http://bormor.livejournal.com

Недобрый сказочник Bormor

  1. Сказки (1-100)
  2. Сказки (101-200)
  3. Сказки (211-219)
  4. Демиург Шамбамбукли и демиург Мазукта (1-100)
  5. Демиург Шамбамбукли и демиург Мазукта (101-153)

Демиург Шамбамбукли и демиург Мазукта (101-153)

Решил сюда же добавить сказки не непосредствнно про демиургов, но и про другое "божественное" для комплекта.

* 101 *

— С кем имею честь разговаривать? — сурово вопросил пророк.

— Со мной, — застенчиво ответил демиург Шамбамбукли.

— Имя и род занятий?

— Шамбамбукли, демиург. А что?

Пророк удовлетворенно кивнул.

— Так это Вы сотворили наш мир за семь дней?

— Ну, я... А откуда ты знаешь?!

Пророк достал из кармана книжечку, раскрыл на первой странице и принялся читать вслух:

— "Дневник Шамбамбукли, демиурга. Как я провёл лето. День первый. Сегодня сотворил небо и землю..."

— Отдай! — дернулся Шамбамбукли, но пророк ловко спрятал книжку за спину. — Тебе нельзя это читать! Там такие вещи написаны..!

Пророк отбежал на несколько шагов и злорадно хихикнул.

— Итак, вижу, что я попал по адресу. Вы — именно тот, кто создал небо, землю, всяких гадов морских и прочих, и утвердил день субботний. Верно?

— Ну да.

— Тогда это Вам!

Пророк протянул демиургу сложенный листок.

— Это что? — осторожно спросил Шамбамбукли.

— Петиция! — торжественно и грозно провозгласил пророк. — От нашего рабочего комитета.

— Чего?!

— Профсоюз постановил, что один субботний день — это вызывающе мало. Мы требуем два выходных в неделю. И восьмичасовой рабочий день!

* 102 *

— Пастух! — раздался голос с неба. — Эй, пастух! Отзовись!

— Чего надо?

— Встань, когда к тебе обращается демиург! Встань, и иди в землю, которую я тебе укажу, землю, текущую молоком и мёдом. А там от тебя произойдёт великий народ, народ царей, героев и пророков.

Пастух встал, наскоро упаковал вещи, взвалил на плечо мешок, а в руки взял дорожный посох, и отправился в путь.

— Пастух! Эй, пастух!

— Чего еще?

— Расслабься. Пошутил я. С первым апреля!

* 103 *

— Привет, — сказал демиург Шамбамбукли.

— А ты кто? — спросил человек.

— Я твой демиург.

Человек поднялся на ноги и оглядел приемную демиурга.

— Этого не может быть, — заявил он. — Почему я тут?

— Потому что ты умер, вероятно, — предположил Шамбамбукли.

— Невозможно, — помотал головой человек. — Я никак не мог сюда попасть.

— Почему? — удивился Шамбамбукли.

— Потому что при жизни я не верил в тебя. Атеисты не попадают в царствие небесное!

— Кто тебе это сказал?

— Священник, разумеется. Ему виднее.

— Странное утверждение, — пожал плечами Шамбамбукли. — По этой логике выходит, что если ты не веришь в дождь, то никогда не промокнешь?

— Значит, священник ошибался...

— Не обязательно, — заступился за священника Шамбамбукли. — Может, просто решил пошутить.

— Ну и куда мне теперь? — спросил человек. — В ад, я полагаю?

— Ад? — Шамбамбукли заинтересованно склонил голову набок. — А что это такое?

— Страшное место, — сообщил человек, — специально для грешников. Их там мучают. Стегают крапивой, щекочут перышком в носу и заставляют учить древние языки. Причем всё это — одновременно.

— Какой кошмар! — ужаснулся Шамбамбукли. — Но кто бы тебе это ни рассказал, он тоже пошутил. А ты и поверил.

— То есть, что же получается? — удивился человек. — Мне ничего не будет?

— За что?

— За то, что я не верил, будто наш мир создан демиургом! Весь этот огромный, непостижимый мир, во всём его многообразии, со всеми людьми и животными, с мириадами звезд, с каплями дождя, ночными светлячками и утренней росой — кем-то создан? Как это может быть?! То есть... я извиняюсь, конечно, но...

— Ничего страшного, — Шамбамбукли с улыбкой положил ладонь на плечо человеку. — Я и сам иногда не могу в это поверить.

* 104 *

— Человек! — воззвал демиург. — Ты что, ел яблоки, которые я тебе велел не трогать?

— Нет, — нагло заявил человек, — не ел.

Демиург печально оглядел разбросаные по поляне огрызки.

— А ты знаешь, что врать нехорошо?

— Откуда бы мне это знать? — деланно удивился человек. — Про "плодиться и размножаться" мне говорили, про яблок не есть — тоже, а "не врать" — не было такой заповеди! Думаешь, подловил, да?

— Ладно, — вздохнул демиург, — будем считать, что ничего не произошло. На первый раз прощаю.

— Прощаешь? — оживился человек. — Тогда у меня вопрос.

— Валяй.

— Будем считать, что я действительно съел плод Познания Добра и Зла.

— Будем.

— А потом я пошел проверять новое умение, изучил в подробностях весь мир — но нигде в мире не нашел ни добра, ни зла. И как это понимать?

— Так и понимай. Для мира не существует таких понятий, как добро и зло. Ему что, он пространство. Полностью нейтрален.

— А для кого же тогда существуют такие понятия? Для тебя?

— Не, я выше этого.

Человек задумался.

— Ну, раз ты выше, а в мире их нет... значит, они где-то между!

— Ага, — кивнул демиург. — А между мной и миром есть только ты. И только применительно к тебе можно говорить о добре или зле.

— Так это было Древо Познания Самого Себя?

— Типа того, — кивнул демиург. — Можешь приступать, познавай.

Человек погрузился в углубленное самокопание.

— Ну и как тебе? — спросил демиург через пару часов.

— Весь, как на ладони, — прошептал человек. — Голенький...

— Ага. И кстати, раз уж об этом зашла речь, ты бы прикрылся чем-нибудь, что ли.

* 105 *

— М-да, — произнес демиург Мазукта, брезгливо созерцая бескрайнюю пустыню. — Мягко говоря, не радует. Совсем не радует.

— Я же не знал, что так получится, — виновато потупился демиург Шамбамбукли.

— Ты мог выбрать другую формулировку, — сказал Мазукта. — Но нет, тебе захотелось пафоса — и вот результат!

Шамбамбукли вздохнул и отвёл глаза в сторону.

— А чего я сказал-то... — пробубнил он. — Ну, сухой здесь климат, а за почвой никто не следит. Я и попросил одно племя поддерживать порядок...

— Ну да, — кивнул Мазукта, — ты им сказал буквально следующее, цитирую: "Слушайте, вы — народ, избранный сажать кипарисы в пустыне", конец цитаты. Разве ж так можно к людям обращаться?

— А почему нет-то?

— Да потому что они из твоей речи запомнили только, что они — избранный народ. А зачем избранный, для чего избранный — предпочитают не вспоминать. Ну и толку-то? Даром что ходят задрав нос, а ни в пустыне не селятся, ни кипарисов не сажают.

* 106 *

— Что у тебя на этот раз? — спросил демиург Мазукта демиурга Шамбамбукли.

— Проблема, — вздохнул Шамбамбукли. — Как обычно.

— Если как обычно — значит, что-то связанное с людьми, — заключил Мазукта. — Дай угадаю... они тебя опять неправильно поняли?

Шамбамбукли удрученно кивнул.

— В точку.

— Рассказывай, — Мазукта уселся в кресло поудобнее, закинул ногу на ногу и поднёс к губам свежесотворенную сигару. — Я весь внимание.

— Да нечего, в сущности, рассказывать, — пожал плечами Шамбамбукли. — У меня было хорошее настроение, захотелось одному симпатичному человеку сделать подарок. Просто так, в знак своего расположения.

— Минуточку, — перебил Мазукта. — Покажи мне этого человека? Вон тот? Ага, вижу. Дальше, продолжай. Пришёл ты к нему с подарком, и что?

— Пришёл, — подтвердил Шамбамбукли. — Поздоровался. Предложил выбирать на свой вкус, всё что угодно. А он...

Шамбамбукли шмыгнул носом и отвернулся.

— А что он? — приподнял бровь Мазукта. — Говори уже, не томи. Что он выбрал?

— Ничего, — пробубнил Шамбамбукли. — От всего отказался, еще и меня обругал.

Мазукта приподнял обе брови. Шамбамбукли вздохнул.

— Я не шучу. Обругал. Обозвал нечистым и выгнал из своего дома.

— Ты можешь рассказать подробности? — спросил Мазукта. — Что конкретно ты ему предлагал, какими словами, и какова была реакция на каждое предложение?

— Я ему предлагал всё, что угодно,- повторил Шамбамбукли. — Начал со всех царств земных, чего уж мелочиться. Хочешь, говорю, все царства земные? А может, какие-нибудь сокровища, или там бессмертие, или прекраснейшую из женщин?

— А человек?

— А человек спросил, что он должен будет сделать за всё это великолепие.

— А ты?

— А я сказал, что ничего мне от него не надо, но если он считает себя воспитанным человеком, то может, конечно, поклониться и поблагодарить.

— Ну, всё понятно, — хмыкнул Мазукта и сунул сигару в пепельницу. — Иначе он и не мог отреагировать. Это же человек, не забывай.

— Ну и что?

— А то. В природе человеческой везде искать подвох. Раз ты предложил ему великие блага в обмен на один-единственный поклон, здесь явно что-то нечисто. Как он тебе, кстати, и сказал. Прекраснейшие женщины и царства земные за просто так не даются, не по-божески это. Следовательно, ты, в его понимании, не бог. А просто какой-то сомнительный проходимец.

— А как же быть? — огорчился Шамбамбукли. — Если уж мне так хочется сделать ему подарок?

— Ну-у... — Мазукта задумчиво почесал подбородок.- Способ, конечно, есть. Могу продемонстрировать. Пойдём-ка к этому человеку, сейчас я его одарю по самые уши.

— Эй! — встрепенулся Шамбамбукли. — Это же мой человек, а не твой! Он в тебя даже не верит!

— Сейчас поверит, — заверил Мазукта.

Подойдя к человеку, он рывком поднял его за шкирку, встряхнул и крикнул в самое ухо:

— Эй ты, смертный! Слушай и запоминай! Сейчас ты встанешь, по-быстрому соберёшь всё своё барахло и отправишься за тридевять земель к черту на рога, а там от тебя произойдет великий народ и поимеет два или даже три царства земных. При условии, что никто из вас никогда не станет есть капусты, варить вместе чечевицу и горох, или носить полосатые гетры. А в жертву мне каждый день приносите одного жареного барана, ну и еще что-нибудь вкусное, на ваше усмотрение. Всё уяснил? Можешь меня поблагодарить. И впредь благодари дважды в день, во веки веков. Свободен.

Мазукта отпустил человека, тот упал на колени и принялся быстро отбивать поклон за поклоном, обливаясь слезами счастья и бормоча: "Спасибо! Спасибо тебе, создатель!"

— Но это ведь я, а не ты его создатель! — воскликнул Шамбамбукли.

— Да ну, какая разница, — махнул рукой Мазукта.

* 107 *

— Мазукта, — предложил демиург Шамбамбукли, — а давай сделаем новый мир вместе? Чтобы был наш общий?

— Сделать-то, конечно, можно, — согласился демиург Мазукта. — Но вот чтобы он был общий — это я сильно сомневаюсь.

— Почему-у? — огорчился Шамбамбукли.

— Да вот так уж. Не бывает у мира двух хозяев. Ну, почти никогда. Потому что ничего хорошего из этого не получается.

Шамбамбукли задумался.

— Но ведь мы же друзья?

— Друзья.

— Тогда, я думаю, не должно быть никаких проблем. Что мы, один мир поделить не сможем?

— Ну, если ты так настаиваешь...

В руке у Мазукты появилась колода карт.

— Тянем по одной.

— А зачем?

— Чтобы мир поделить. Там на карточках всё написано; кому что выпадет, так оно и будет.

— Здорово! — обрадовался Шамбамбукли. — И никаких обид! Тяни первый, я тебе уступаю.

Мазукта взял верхнюю карту.

— Мне достался Хаос.

— А мне Порядок.

— Мне море.

— А мне суша.

— Мне красное.

— А мне зеленое.

Демиурги по очереди тянули карту за картой, распределяя сферы влияния в будущем мире.

— Я буду покровителем торговли и азартных игр.

— А я — ремесла и животноводства.

— Мне посвящены быки.

— А мне овцы.

— Я символизирую мужское начало.

— А я... а я тогда не играю.

* 108 *

Демиург Мазукта принимал у себя делегацию художников.

— Значит, так. Я сказал, а вы слышали. Никаких изображений человека чтоб больше не было! Убью на месте.

— Но почему? — осмелился спросить самый лохматый художник.

— Потому что! — отрезал Мазукта. — Я сотворил людей по своему образу и подобию, все права принадлежат мне.

— А животных рисовать можно?

— И животных нельзя. Их я еще раньше сотворил.

— А растения?

— И растения нельзя! А впрочем... — Мазукта на секунду задумался. — Можете рисовать сельдерей и капусту. И вареный лук, так уж и быть. Они мне никогда особо не нравились.

* 109 *

— Что?! — недоверчиво вытаращив глаза, демиург Мазукта уставился в газету. — Как же... Кто такое придумал?!

— Что там? — поинтересовался демиург Шамбамбукли. Мазукта грохнул перед ним на стол стопку разномастных журналов и ткнул пальцем в раскрытую страницу.

— Да ты сам глянь! Да как они посмели..?

Шамбамбукли пробежал глазами несколько фраз.

— Ну и что? Поминают твоё имя всуе, велика важность.

— Издеваешься? Ты погляди, как они его пишут! Моё имя!

— С дефисом.

С дефисом!? Это дефис?!

— Ну... а что же еще?

— А тогда объясни мне, — прошипел Мазукта, грозно вскинув голову, — почему меня они пишут "Мазукта-", а тебя "Шамбамбукли+"?

* 110 *

— Ну и последняя на сегодня заповедь, — жизнерадостно провозгласил демиург Мазукта. — Никогда, ни в коем случае, не почесывайте левое ухо правой рукой. Узнаю — убью!

— Понятно, — кивнул Пророк, делая пометки на папирусе.

— Я не шучу! — повысил голос Мазукта.- Всё очень серьёзно. Почёсывание левого уха правой рукой наносит непоправимый ущерб мировой гармонии, за такое я буду карать беспощадно. Никакого снисхождения! Нарушители будут поражены семнадцатью противными болячками, из которых две — смертельные. Следующая инкарнация — в теле земляного червя, и поблажек никому не будет! Это ясно?

— Куда уж яснее, — буркнул Пророк, делая новые пометки.

— Отговорок я не приму, — продолжал Мазукта. — Можете чесаться левой рукой, или ногой, или чем хотите, об забор, об дверной косяк — главное, правую руку в этом не задействуйте. Чужое левое ухо своей правой чесать тоже нельзя. Будьте с этим предельно осторожны. Случайное прикосновение буду судить как предумышленное. Прикосновением называется приближение руки к уху на расстояние, не превышающее трёх сантиметров.

Пророк бросил на демиурга мрачный взгляд, но от комментариев воздержался.

Мазукта перевёл дух и продолжил:

— Почесывание левого уха любым предметом, зажатым в правой руке, будет расцениваться как злонамеренное глумление над моими законами и личное оскорбление. А как я наказываю за оскорбление меня любимого, ты сам знаешь.

— Знаю, — скривился Пророк.

— Ну тогда всё, — ласково улыбнулся Мазукта. — Ты на сегодня свободен. Жду завтра, в это же время.

Пророк собрал бумаги и направился к выходу.

— Ах да, чуть не забыл! — окликнул его Мазукта. — Незнание закона освобождает от ответственности.

— Что?! — круто развернулся на месте Пророк.

— Я сказал, незнание закона освобождает от ответственности, — раздраженно повторил Мазукта. — Целиком и полностью. Всё, теперь можешь идти.

Пророк задумчиво сдвинул брови, тяжело вздохнул и вышел.

— Ну и зачем ты это сказал? — спросил демиург Шамбамбукли. — Он же теперь никому ничего не расскажет. А что же тогда станет с мировой гармонией?

Мазукта в ответ снисходительно улыбнулся.

— Да ну, не дрейфь. Ничего с мировой гармонией не случится. Ты упустил из виду, что сам Пророк уже в курсе и не может теперь чесаться в своё удовольствие. А это значит, что в ближайшее время с новым законом будет ознакомлено максимально возможное количество людей. Хм... он еще и от себя, пожалуй, чего-нибудь добавит.

* 111 *

Ну-с, сказал демиург Мазукта и потер ладони, сейчас мы будем вершить справедливый суд. Возвысим правых, покараем виноватых и воздадим каждому по совести.

Это будет непросто, — осторожно заметил демиург Шамбамбукли.

— Да ну, брось! Чтобы мы — да не разобрались? Быть того не может.

Демиурги пригляделись к миру.

— Ну-у... — через некоторое время протянул Мазукта, — в общем и целом картина ясна... Эти нападают на тех, потому что те поссорились с вон теми, и другие помогают вот этим, потому что вон те... погоди, сейчас соображу.

— Эти не виноваты, — неуверенно произнес Шамбамбукли. — То есть, виноваты, конечно, но совсем не в том и не так, как те. Или как те, другие. Которые против вот этих.

— Минутку! — Мазукта поднял руку. — Так мы вконец запутаемся. Давай упростим модель.

Он быстро соорудил из воздуха большую шахматную доску и кучу разноцветных фигурок.

— Эти будут красные, те — зеленые, вон те — синие...

— Не забудь про тех и этих! — напомнил Шамбамбукли. — Они, может, и невелики, но тоже важны для полноты картины.

— Хорошо. Еще оранжевые, фиолетовые, серые, песочные и... и, скажем, полосатые.

Демиурги расставили фигурки на доске в соответствии с политической ситуацией.

— Итак, красные напали на зеленых...

— Это если верить фиолетовым, — уточнил Шамбамбукли. — Синие утверждают, что зеленые первыми начали.

— Допустим, допустим... — поджал губы Мазукта. — Итак, красные нападают на зеленых, чтобы защитить красную пешку, которая находится на территории зеленых...

— А зеленые бьют красных, чтобы защитить зеленые пешки, которые находятся там же.

— При этом синие нападают на зеленых с фланга...

— Потому что считают его своим собственным флангом.

— Нет, своим они считают фланг фиолетовых!

— А сами фиолетовые считают себя отчасти зеленоватыми.

— Но на самом деле они оранжевые, только перекрашенные.

— Нет, тут ты неправ. Оранжевые — это что-то среднее между желтыми и красными... Кстати, надо добавить на карту желтых.

— Зачем? Желтые нигде никак не выступают.

— Но они плетут тайные интриги против серых, а серые выступают на стороне фиолетовых!

— Только на словах! На самом деле они давно сговорились с зелеными против песочных и оранжевых.

— Но ведь песочные в союзе с зелеными!

— Официально — да. Но ни для кого не секрет, что они давно подкапываются под красных, пользуясь поддержкой серых на деньги полосатых, которые рассчитывают оттяпать часть от оранжевых и передать её синим, чтобы втянуть их в конфликт против желтых...

Демиурги переглянулись, синхронно перевели взгляд на доску, потом на мировую арену.

— Ну и кто тут прав, а кто виноват? — раздраженно вопросил Мазукта.

— Может, все? — предположил Шамбамбукли.

— Все правы или все виноваты?

— Либо то, либо другое.

Мазукта резким движением смёл с доски все фигурки.

— Предлагаю оставить их без вмешательства свыше. Пускай сами разбираются.

* 112 *

— Вот он, мой мир, о котором я тебе говорил — сказал демиург Мазукта, широким взмахом руки обводя пространство.

— Серьёзно? — усомнился демиург Шамбамбукли. — Это что, какая-то новая концепция? Я здесь ничего не вижу, одна серая муть. Где земля, где небо? Где тут вообще что?

— Это Хаос. И всё, что надо, в нём уже существует, — заверил Мазукта. — Но пока только в потенциале. Эту штуку еще надо запустить.

— А как ты её собираешься запускать?

— Очень просто.

Мазукта достал из внутреннего кармана пухлую книгу Бытия.

— Здесь я описал все основные законы и взаимодействия, которые должны быть в будущем мире. Хаос содержит в себе и небо, и землю, и прочие объекты, осталось только запустить механизм, который их вычленит, придаст нужный вид и вообще приведет в порядок. В этой книжке — алгоритм. Одна голая информация о том, как должен работать мир. А вон там, — Мазукта указал пальцем, — находится процессор для обработки этой информации. Пойдём, покажу.

Демиурги приблизились к процессору.

— Выглядит как обычный человек, — заметил Шамбамбукли.

— Потому что это он и есть, — ответил Мазукта, страница за страницей вкладывая в голову человека общее понятие о вселенной. — Вот проснётся, откроет глаза — и сразу упорядочит весь Хаос как надо. Это для нас с тобой здесь нет ничего, кроме серой мути, а у человека сознание ограничено. Он увидит то, чему я его научу. И таким образом, который я укажу.

— И как это поможет тебе построить мир? — не понял Шамбамбукли. — Пока что мне представляется только человек, ловящий глюки в тумане.

Мазукта вздохнул и возвел глаза к несуществующему небу.

— Шамбамбукли! Приглядись, пожалуйста. Этот человек создан по моему образу и подобию. Если у него сложится логичная картина мира — мир просто обязан будет реализоваться. У него не останется другого выбора. О! Он просыпается! Прячемся!

Человек открыл глаза, посмотрел на облака, на шумящие кроны деревьев, сел, подобрал с травы яблоко и захрустел им.

— Вот видишь, — шепнул Мазукта на ухо Шамбамбукли. — Я же говорил!

— Вижу, — Шамбамбукли пощупал земную твердь, постучал пальцем по хрустальному куполу небес и почесал за ухом ближайшего из трёх слонов. — Действительно, совершенно законченная картина мира. А ты не боишься, что данные могут случайно повредиться при передаче? Пройдёт сколько-то поколений, возникнет сбой, появится какая-нибудь теория о круглой планете...

— Брось, ерунда! — засмеялся Мазукта. — Подсознательно люди всегда будут уверены, что земля плоская, как блин.

— Ну а всё-таки? Вдруг часть людей всерьёз уверуют в то, что она — шар?

— Ничего страшного. Одни люди будут жить на круглой земле, другие на плоской. У одних время пойдёт быстрее, у других медленнее. Чьё-то солнце замрет в центре мироздания, а чьё-то поскачет в огненной колеснице. Несущественно, это ведь всего лишь вопрос восприятия. Будет у мира не одна грань, а множество. Пускай себе сосуществуют, Хаоса хватит на всех.

— Даже на самые дикие теории?

— Да.

— А если они все переругаются? Не захотят сосуществовать?

— Тогда мир будет снова ввергнут в Хаос, — ответил Мазукта. — Но не думаю, что до этого дойдёт. Люди же не настолько глупы, чтобы ссориться из-за иллюзий!

* 113 *

Демиурги Шамбамбукли и Мазукта наблюдали, как люди деловито строят Большой Как Бы Курбыц.

— Знаешь, — сказал Шамбамбукли, — я тут кое-что подсчитал, у меня не совсем сходится. Я боюсь, как бы этот Курбыц не наделал бед. Может, остановить людей, пока не поздно?

— Не надо, — остановил его движением ладони Мазукта. — Эксперимент еще не завершен. Я хочу проверить, что будет, если люди, которые сделаны по нашему образу и подобию, запустят Курбыц, который Как Бы Большой. Так я смогу узнать, стоит ли нам с тобой запускать Настоящий Большой Курбыц.

* 114 *

— У меня для тебя подарок, — сказал демиург Шамбамбукли человеку. — Жизнь я тебе дал, душу вложил, а теперь хочу дать счастье. Подставляй ладони.

Человек выставил руки вперёд и растопырил пальцы. Демиург просвистел короткий мотивчик, и откуда-то с неба опустилась маленькая птичка дивной красоты — тонкие лапки, пушистый хохолок, перышки словно из цветного тумана. Она сделала несколько кругов над головой человека и совсем было собралась сесть в подставленные ладони...

— Ага, поймал! — человек хищно взмахнул рукой и торжествующе засмеялся, потрясая в воздухе трепыхающейся добычей. — Подарок, ха! Я сам её поймал! Сам, сам, своими руками! Теперь это по-настоящему моё, собственное, счастье! Хо! Какой я ловкий!

Человек вприпрыжку побежал по траве прочь от демиурга. Его пальцы крепко и уверенно держали счастье за горло.

* 115 *

Демиург Мазукта прикинул в руке клюшку для гольфа, отложил, выбрал другую и на этот раз остался доволен.

— Только играем по-честному, — сурово предупредил он. — Без этих наших штучек, понятно? Попал — значит попал, промазал — значит промазал.

— Ясно, — кивнул демиург Шамбамбукли. — Договорились.

Он ударил первым. Мячик покатился и замер сантиметрах в двадцати от лунки. Шамбамбукли вздохнул и загнал его туда вторым ударом.

— Теперь ты.

Мазукта хмыкнул, прицелился и наподдал клюшкой. Мычик улетел далеко в сторону, спугнул кролика, кролик ударом задней лапы отфутболил мяч в реку, там его проглотила рыба, на рыбу тут же упал с небес орёл, подхватил и понёс в когтях. Над нужным местом рыба распахнула пасть, мячик выпал, отскочил от скалы, по изящной дуге прокатился по полю к лунке... и не попал.

* 116 *

— Что там происходит? — спросил демиург Шамбамбукли, прислушиваясь к постороннему шуму.

— Философы спорят, — небрежно откликнулся демиург Мазукта.

— Так громко? — удивился Шамбамбукли. — Что-то принципиальное?

— Нет-нет, — замахал руками Мазукта, — по основным положениям у них разногласий нет. Они не сошлись по поводу грамматики.

— Как так?

— Да вот так. Все согласились, что "бытие определяет сознание". Теперь выясняют, что здесь подлежащее, а что дополнение.

* 117 *

Человек зашёл в кабинет демиурга Шамбамбукли и устало опустился на стул.

— Уфф! — выдохнул он. — Ну и наворотил же ты на этот раз, создатель!

— Что? — встрепенулся Шамбамбукли. — Что ещё не так?

— Да посмотри сам, — человек протянул демиургу журнал своей жизни. — Видишь? Вот здесь, здесь и..., — он перевернул страницу, — вот здесь? Я совершил благие дела, а где воздаяние? Или вот, взгляни сюда — разве такое суровое наказание за такой мелкий проступок адекватно? По-моему, нет.

— По-моему, тоже, — согласился Шамбамбукли. — Да, чего-то я тут и правда...

— Смотрим дальше, — продолжил человек. — Вот мои жёны и любовницы, вот мои дети. Семеро мальчиков, одна девочка. А у моего соседа четыре девочки, а мальчиков вообще ни одного. Это, называется, "равномерное распределение"?

— Странно, должно было получиться примерно поровну, — удивился Шамбамбукли. — Я проверю...

— Да уж проверь. И с ростом тоже неувязка. Нет, до сорока всё было в порядке, а потом параметры, вместо того, чтобы расти, стали снижаться. Сила, здоровье, выносливость... А как стукнуло семьдесят, и интеллект стал по нулям. Как дальше жить? Кстати, слушай, семьдесят — это мало! Подними планку хотя бы до ста сорока, а то ведь народ начнёт толпами уходить — неинтересно становится после семидесяти-то.

— Ладно, я придумаю что-нибудь, — промямлил Шамбамбукли.

— Или вот, — сурово продолжил человек, — за две недели я в общей сложности четыреста раз перевёл разных — заметь, разных! — старух через дорогу. Должен был получить к своему имени почётную приставку "Переводчик Старух", а как меня на самом деле стали называть? Да ты не красней, отвечай!

— Да, неловко вышло, — смущенно отвернулся Шамбамбукли. — Извини.

— И это ещё не всё! — воскликнул человек. — Где обещанный нимб? Он мне положен по совокупности совершённых добрых дел! Где бонус за ловкость, к зарплате? В возрасте шести лет я целый месяц перед новым годом кушал овсяную кашу, чтобы получить пожарную машинку — где она? Почему этап обучения длился целых двенадцать долбаных лет? Почему, наконец, мой хомячок не хотел размножаться в неволе?

— Понял, понял! — замахал руками Шамбамбукли. — Я всё исправлю, честное слово! В самое ближайшее время.

— Вот, здесь полный список замеченных ошибок, — человек раскрыл журнал ближе к концу и ткнул пальцем. — Восемь страниц, с подробностями, как полагается. Что, где, когда, при каких обстоятельствах — в общем, разберёшься.

— Спасибо, — кивнул демиург. — Ты мне очень помог. Хочешь передохнуть?

— Да, дней сорок-пятьдесят, если можно.

— Хорошо, значит, жду тебя в конце следующего месяца, — Шамбамбукли сделал пометку в блокноте. — Переродишься девочкой, проверишь всё ещё раз, а потом надо будет ещё с котами разобраться, так что не затягивай. Обидно будет, если не уложимся в сроки релиза из-за каких-то глупых недоработок.

* 118 *

— А? Что? — испуганно дёрнулся человек. — Что происходит? Который час?

— Успокойся, — осадил его демиург Шамбамбукли. — Всё в порядке, это просто сон. Вещий сон, — добавил он значительно.

— А-а, понятно, — кивнул человек.

— Итак, слушай, — произнёс демиург. — Эта информация тебе очень скоро может пригодиться. Она касается твоей предстоящей поездки в командировку, расписания поездов, колебаний курса национальной валюты, международного терроризма и цен на картошку. Начнём с картошки. Когда ты завтра утром выйдешь из дому, чтобы...

— Стоп! — перебил его человек. — Больше ничего не говори. Не надо. Обойдёмся без спойлеров.

* 119 *

— У тебя совесть есть? — закричал на человека демиург Шамбамбукли. — Ты хоть отдаёшь себе отчёт в своих действиях? Посмотри, до чего планету довёл! Я же тебя просил о ней заботиться, а ты что творишь?

— Я не понял, чё за наезд? — набычился человек. — Что хочу, то и творю, моё право! Я же этот, как его, венец творения, ты меня сам так назвал.

— Чтобы быть венцом творения, — печально вздохнул Шамбамбукли, — одного названия недостаточно. Венец только тогда венец, когда он венчает царственную голову. А без царя в голове ты просто шляпа!

* 120 *

Демиурги Шамбамбукли и Мазукта сидели в придорожной корчме и пили молодое вино нового урожая.

— А п-правда, этот мир щуществует в нашем воображении? — заплетающимся языком спросил Шамбамбукли.

— П-правда, — размашисто кивнул Мазукта.

— Что, правда? — обрадовался Шамбамбукли.

— Угу.

— Значит, правда...

Шамбамбукли задумчиво опрокинул в себя ещё один стаканчик.

— Жначит, он всё-таки щуществует... Жамешательно. Шлушай, а вот Земля — она как, по-твоему, вертится? Или не вертится?

— Она не только вертится, — мрачно заметил Мазукта и икнул. — Она ишшо и раскачивается!

 

* 121 *

Демиурги Мазукта и Шамбамбукли сидели в чистилище и перебирали человеческие души. Они доставали их по одной из большой корзины и раскладывали по маленьким кучкам.

— Хороший урожай, — довольно заметил Мазукта. — Одна в одну!

— Ну, не совсем, — возразил Шамбамбукли, разглядывая очередную душу. — Смотри, мелкая какая.

Он метелкой отряхнул с души ордена и медали и бросил в одну из общих куч.

— Странно как-то, — пробормотал он, нахмурив брови. — Откуда у него столько?

— О чём ты? — не понял Мазукта.

— Да вот, интересно получается. Все люди, в общем, примерно одинаковые. Чуть похуже, чуть получше, но в целом разнятся не сильно. И живут они тоже примерно одинаково, кому-то чуть полегче, кому-то тяжелее, но не намного. А вот встречаются иногда великие люди с великой душой — и у них почему-то всегда проблема на проблеме! На каждом шагу они от жизни получают по лбу! А с другой стороны, всякая мелочь паршивая, которой вроде и не положено, получает от жизни все блага и забот не знает. Почему так?

— Ну ты и вопросы задаёшь! — засмеялся Мазукта. — Ты что же, думаешь, этот мир был создан ради великих людей? Ну да, есть в нём и гении, и святые, но ведь не они составляют основную массу населения! Они исключения из правил, а мир рассчитан на человека среднестатистического, каких подавляющее большинство. Всё для их удобства... ну или почти всё.

— Это как с правшами и левшами? — догадался Шамбамбукли.

— Да, примерно, — кивнул Мазукта. — Техника, инструменты, даже дверные ручки — всё приспособлено под правую руку, а левшам приходится приспосабливаться самим. Вот и святые — как те же левши. Они не вписываются в картину мира, им здесь неудобно.

— Понимаешь?

— Понимаю.

— Правила создаются для людей средних. Средний рост, средний вес, средний достаток. Взять, например, такую вещь, как обычная дверь. Большинство людей проходит в любые двери без проблем, максимум слегка пригибая голову. А человек большого роста (равно как и великой души) либо получает постоянно по лбу, либо приучается кланяться. А что до разных, как ты говоришь, мелких паршивцев, то они и вовсе гуляют где хотят, и под закрытую дверь, если надо, протиснутся, и в замочную скважину пролезут. А уж в обычные двери, которые для всех, они проходят шеренгой, да ещё иногда и на чужих плечах.

Мазукта почесал подбородок и продолжил:

— Рано или поздно любой гений или святой устаёт всё время биться головой о притолоку. Некоторые начинают кланяться автоматически, перед каждой дверью. Некоторые сдаются и опускаются на четвереньки — тогда на них с большой вероятностью кто-нибудь запрыгивает верхом. Это нормально, обычная борьба за существование. Такова жизнь.

— И что, для гениев никакой надежды?

— Есть надежда, — неохотно признал Мазукта. — Иногда такое случается. Изредка, может быть, раз в поколение, находится человек, который будет всю жизнь биться головой о косяк, пока не сломает его. И в эту дверь после него уже легче пройти другому гению.

* 122 *

— Это за что ж его так? — спросил демиург Шамбамбукли, сочувственно глядя на человека, толкающего в гору тяжелый камень.

— Кого? А, этого... — демиург Мазукта скривился и махнул рукой. — Да ни за что.

— Как "ни за что"?! Такое суровое наказание...

— Да никто его не наказывал! — огрызнулся Мазукта. — Делать мне больше нечего! Он сам напросился.

— Сам? — не поверил Шамбамбукли.

— Ну да. Крутился у меня под ногами, канючил, просил для него тоже какую-нибудь работку подыскать, может, инструменты за мной поносить, или мух газеткой отпугивать, ну хоть чем-то быть полезным... сам знаешь, как это раздражает.

— И за это ты его...

— Да не наказывал я его! — вскричал Мазукта. — Почему все считают, что я чуть что, сразу наказываю?

— Но ты ведь и правда...

— Нет, — отрезал Мазукта.

Проводив взглядом человеческую фигурку, почти достигшую вершины горы, он произнёс:

— Я ему сказал буквально следующее: "Хочешь поработать? Отлично, возьми вот этот камень и отнеси во-он на ту вершину. Когда закончишь, можешь быть свободен."

— А он?

— А он — вон, — указал кивком Мазукта.

Шамбамбукли посмотрел в ту сторону. Не дойдя двух шагов до вершины, человек воровато огляделся, никого не заметил и пинком скатил свой камень с горы.

— Ему что, так нравится процесс? — удивился Шамбамбукли.

— Ему не хочется терять работу, — объяснил Мазукта.

* 123 *

— Шамбамбукли, привет! Смотри, что я купил!

Демиург Мазукта вывалил на стол десятка полтора безвкусно-ярких коробочек. Демиург Шамбамбукли поднял одну и взвесил на ладони.

— Тяжёлая, — заметил он. — А что это такое, вообще?

— Вселенная быстрого приготовления, — охотно сообщил Мазукта. — Хочешь, возьми парочку, пригодятся, у меня их много.

Шамбамбукли вернул Вселенную в общую кучу.

— Нет, спасибо, мне не нужно. Кто вообще до такой глупости додумался?

Он пригляделся к цветастой обёртке.

— "Сделано..." А, ну понятно.

— Зря ты так, — обиженно произнёс Мазукта. — Вещь, между прочим, очень полезная. Приспичит тебе, допустим, создать новый мир, а под рукой, как назло, ни Тёмной Материи, ни Светлых Идей. И что делать будешь?

Шамбамбукли неопределённо пожал плечами.

— Ну вот, — победоносно ухмыльнулся Мазукта, — а если у тебя в кармане будет такой брикетик, то акт творения не составит никакого труда. Просто добавь воды и отбрось подальше, а оно ка-ак жахнет! И всё сразу готово.

Шамбамбукли снова покосился на обёртку.

— Угу, вижу. "Срок приготовления — три минуты".

— Вот именно. Это же круто, согласись?

— Да ну, — махнул рукой Шамбамбукли, — подумаешь, важность! Я, если надо, могу и за две минуты мир создать. И без всяких полуфабрикатов.

Мазукта уставился на друга недоверчиво.

— Нет, кажется, ты не шутишь... Значит, врёшь?

— Зачем бы мне врать? — удивился Шамбамбукли.

— Понятия не имею. Но одно я знаю точно, за две минуты ты никак не управишься. Да что там, ты за это время только и успеешь, что рот открыть, чтобы "Да будет свет!" сказать. С твоими-то темпами...

— Поспорим? — равнодушно предложил Шамбамбукли.

Мазукта опешил. И прежде чем ответить, долго думал, мучительно морща лоб.

— Не вижу, где тут подвох, — наконец признался он. — Поспорить, конечно, можно, но у тебя ведь никаких шансов выиграть?

— Хочешь проверить? — спросил Шамбамбукли.

— Хочу! — решился Мазукта. — Готов спорить, что за две минуты ты не то что мир, чашку чая не сотворишь!

— Чашку, может, и не сотворю, — согласился Шамбамбукли. — А мир — всегда пожалуйста. Так спорим? На щелбан?

— На два щелбана!

— Да хоть на сотню, — пожал плечами Шамбамбукли, — мне-то что, твоя голова, не моя.

Он встал, потянулся и направился в сторону мастерской.

— Подождёшь здесь? — спросил он через плечо. — Или хочешь посмотреть?

— Ни за что не пропущу такое зрелище! — ответил Мазукта.

 

В мастерской Шамбамбукли, не торопясь, расчистил место для новой вселенной, разложил инструменты, натянул рабочие перчатки...

— Время, потраченное на подготовку, я, так и быть, не стану учитывать, — хмыкнул Мазукта, многозначительно поправляя на запястье часы. — Скажи, когда приступишь.

— Уже начинаю, — сказал Шамбамбукли. — И буду тебе очень признателен, если ты не станешь мешать. Я, знаешь ли, работаю, это творческий процесс, он не терпит постороннего вмешательства.

— Ладно, ладно, молчу! — Мазукта демонстративно зажал рот ладонью.

Шамбамбукли закрыл глаза, сделал несколько долгих вдохов и выдохов, и, наконец, приступил к работе. Вопреки ожиданиям Мазукты — или, скорее, полностью согласно его ожиданиям, работал Шамбамбукли вдумчиво, не спеша, не упуская никаких деталей и не пренебрегая мелочами. Мазукта, сам не чуждый высокого искусства, поневоле залюбовался. Однако через полчаса вспомнил о споре и тихонько кашлянул.

— Шамбамбукли, вообще-то...

— Я же просил не мешать! — раздраженно отмахнулся Шамбамбукли. — Потом поговорим! Всё — потом!

Мазукта не стал спорить, устроился поудобнее и продолжил наблюдение за чужой работой. В конце концов, ему уже проигрыш не грозил, а посмотреть было на что. Шамбамбукли творил красиво, с любовью, аж завидки брали.

Наконец Шамбамбукли нанёс последний штрих, отложил в сторону инструменты и утёр пот со лба.

— Мне очень жаль тебя огорчать, — произнёс Мазукта, — но прошло никак не меньше недели.

— Правда? — изумился Шамбамбукли.

— Правда. Вообще-то, прошло около четырнадцати миллионов лет, но не будем мелочиться. В любом случае, это явно больше двух минут.

— Ты ошибаешься, — покачал головой Шамбамбукли. — Две минуты ещё не истекли.

— Ну, знаешь ли! — рассмеялся Мазукта. — Я, конечно, знаю, что во время творческого процесса иногда забываешь про течение времени, но всё-таки, всему же есть границы!

— Творческий процесс тут совершенно не при чём, — возразил Шамбамбукли. — Но факт есть факт: прошло всего несколько секунд с начала работы, и вот, можешь убедиться, всё уже готово.

Мазукта склонил голову набок и пристально изучил безмятежно-честное лицо друга.

— Похоже, ты действительно веришь в то, что сказал, — заметил он.

— Потому что это правда. Да ты на часы посмотри!

— Они стоят, — недовольно скривился Мазукта. — Ничего удивительного, их же четырнадцать миллионов лет не заводили. Совсем забыл.

Шамбамбукли устало вздохнул.

— Мазукта! Скажи мне, пожалуйста, сколько это — час?

— Час — это шестьдесят минут. Одна двадцать четвёртая часть суток.

— А сколько это — сутки?

— Сутки — это двадцать четыре часа... А-а, чёрт! — Мазукта хлопнул себя по лбу.

— Вот именно. Сутки — это промежуток времени от захода солнца и до следующего его захода. А солнце в этом мире ещё ни разу не садилось. Ты только сейчас заметил, что Земля всё это время была повёрнута к Солнцу одной стороной?

— С тебя два щелбана, — угрюмо проворчал Мазукта, подставляя лоб. — Бей, изверг.

— Охотно! Р-раз! — Шамбамбукли отвесил другу звонкий щелбан. — А это — два!

Он нежно щёлкнул землю в круглый бок, придавая ей вращательный момент.

И всё заверте...

* 124 *

— Ну хорошо, подСудимый — сказал демиург Шамбамбукли, пролистав Книгу Жизни человека. — С тобой всё понятно. Где-то грешил, где-то не очень, тут исправил, там усугубил... в общем и целом совершенно нормальная, вполне удовлетворительная жизнь. Поздравляю, можешь отдыхать.

— Спасибо, господи судья, — сказал человек.

— Объясни мне только один момент, — Шамбамбукли склонился над Книгой. — Большинство твоих прегрешений логически обоснованы, у тебя были какие-то причины поступать именно так. Но вот зачем ты побил этого несчастного старичка? Он ведь тебе ничего не сделал, даже слова плохого не сказал.

— Он искусствовед, — мрачно пробурчал человек.

— Что-что? — не понял Шамбамбукли.

— Искусствовед, — повторил человек. — Он. А я писатель. Был. Понимаешь?

— Нет, — признался Шамбамбукли.

Человек вздохнул.

— Писатель я был. А он — искусствовед. Специальный такой тип, который читает то, что я написал, а потом всем рассказывает, какие из этого можно сделать выводы.

— Постой-постой! — перебил Шамбамбукли. — Это что-то вроде "было заповедано: "не играй с огнём, можешь обжечься" — где под играми с огнём подразумевались обряды огнепоклонников, а огнепоклонниками в то время было принято называть вообще любых язычников, слово "можешь" в данном контексте следует рассматривать не как разрешение, а как повеление, и потому истинный смысл заповеди — "всех неверных — на костёр!", и именно так её надо понимать" — что-то вроде этого, да?

— Да, — кивнул человек.

— Всё ясно, — сказал Шамбамбукли и стукнул молоточком по столу. — Оправдан. Следующий!

* 125 *

— Создатель, — обратился человек к демиургу Шамбамбукли, — ты не поверишь, но я пришёл с претензией.

— Ну почему же, поверю, — поспешил успокоить демиург. — А в чём, собственно, дело?

— Меня поразила молния, — пожаловался человек.

— Насмерть? — уточнил Шамбамбукли.

— Ага, — человек кивнул. — Так вот, это было несправедливо!

— Не может быть!

— Я же говорил, что ты не поверишь... — вздохнул человек.

— Так, давай по порядку. Как с тобой такое приключилось и в чём заключается несправедливость?

— Я просто гулял на лугу, — сказал человек. — А тут вдруг дождь. Вернее даже, гроза. Мокнуть не хотелось, ну я и спрятался под деревом. А потом ничего не помню, только вспышку и удар, даже испугаться не успел... Вот, собственно, и всё.

— Ну и где же здесь несправедливость? — спросил Шамбамбукли.

— Почему это случилось именно со мной?! — выкрикнул человек. — Тысячи людей прячутся от дождя под деревьями, и им ничего за это не бывает. Почему ты покарал только меня? Да, я знаю, что поступил скверно, нарушил твою заповедь...

— Это не заповедь, — мягко перебил его Шамбамбукли. — Это был просто дружеский совет, не стоять под деревом во время грозы, а то молния ударит. О вашем же благе заботился, между прочим.

— Но молния-то ударила именно меня! Не кого-то другого, не всех, преступивших завет...

— Не завет, а совет, — снова поправил Шамбамбукли.

— Ну хорошо, не всех, кто пренебрёг твоим советом, даже не каждого второго, а выборочно, конкретно меня! Одного из всех! Чем я провинился перед тобой? Остальных-то ты пожалел, а меня...

— Мне и тебя жалко, — заверил человека демиург. — Но ты сам виноват, я тут не при чём. Я никого не караю.

— Ну да, "не при чём"! — не поверил человек. — Молния-то твоя.

— Да, моя, — с достоинством отозвался демиург. — Как и весь этот мир, кстати. Я его своими руками собирал, и прекрасно знаю, как в нём всё устроено. Вот и с вами поделился этой ценной информацией, чтобы вы тоже немного разбирались, что к чему. И не делали заведомых глупостей!

— Но так ведь поступают все! — возразил человек. — И ни с кем ничего страшного не происходит.

— Разумеется, — солидно кивнул Шамбамбукли. — Хорош бы я был, если бы не позаботился о нескольких уровнях защиты! Но иногда, знаешь, неприятности всё-таки случаются. Именно поэтому существует такая вещь, как правила техники безопасности.

— Чего?

— Того! Вот у тебя дома мясорубка была?

— Ну, была...

— Ты в неё пальцы совал?

— Да что я, псих, что ли?

— Ну почему же обязательно псих? Тысячи людей суют и ничего с ними не происходит. Хотя, по идее, так делать не следует.

— Ну и что?

— Ты думаешь, этот мир — менее сложная или менее опасная штука, чем мясорубка? В нём знаешь, сколько деталей?

Человек задумался.

— Не знаю. Много, наверное.

— Ты и не представляешь себе, насколько много! — доверительно сообщил Шамбамбукли. — У вас даже чисел таких нет. Мир... в общем, это довольно сложная штука.

Шамбамбукли потёр пальцами переносицу и продолжил немного смущённо:

— Это даже для меня довольно сложно. Я, во всяком случае, так и не смог сделать его абсолютно безопасным местом. Подозреваю, что подобное никому не под силу, всего ведь не предусмотришь. А ведь я, как любой создатель, несу ответственность за своё изделие. Вам, людям, всю жизнь им пользоваться, неловко будет, если кого-нибудь вдруг током шарахнет, или пальцы отрубит. Поэтому я и дал вам подробнейшее руководство по эксплуатации. Да ещё и постарался изложить его самым доступным языком, чтобы и дети поняли...

— Ага, — фыркнул человек, — читал я это твоё "руководство". Хороша детская сказочка! Там такие речевые обороты, что профессора по двадцать лет разбираются, что же ты, собственно, хотел сказать.

— Ну да, из меня литератор не очень хороший, — смущенно признал Шамбамбукли. — Я не гуманитарий, я, скорее, ремесленник. Но по крайней мере, основные правила пользования миром изложены чётко, без двусмысленностей. "Не играй с огнём, можешь обжечься", "не суй пальцы в розетку", "не буди спящую собаку", "не ешь всякую гадость" и так далее. Кто пренебрегает этими советами, должен отдавать себе отчёт, что он сильно рискует. Но я его честно предупредил о последствиях. Если в руководстве написано "не запивать селёдку молоком", а кто-то всё-таки запивает, то его, скорее всего, пронесёт. Хотя, возможно, и... ну да, пронесёт. Игры с огнём не всегда заканчиваются пожаром, но и пренебрегать такой возможностью не следует.

Человек задумался.

— То есть, ты сам никого не наказываешь? Это всё слепые силы природы?

— Ну, в общем и целом — да.

— А сам ты никогда не вмешиваешься в естественный ход событий?

— Очень редко, — заверил Шамбамбукли. — Осуществляю техническую поддержку, профилактический ремонт и так далее. Я же говорил, что отвечаю за своё изделие!

— А как же грядущий Конец Света? — не сдавался человек. — Когда пройдёт шесть тысяч лет, мир будет разрушен и человечество предстанет перед тобой на Страшном Суде — тогда ты тоже не собираешься никого казнить и миловать?

— Что за страсти ты говоришь? — удивился Шамбамбукли. — Зачем мне разрушать ваш мир? Ты хоть представляешь, сколько я в него труда вгрохал? Просто по истечении шести тысяч лет закончится гарантийный срок, и вся ответственность за судьбу мира ляжет на вас. Для кого-то это, конечно, настоящий Конец Света. Но я надеюсь, что вы к тому времени наконец усвоите нехитрую науку обращения с мирозданием, так что ничего страшного не произойдёт. Я не отбираю подарков назад. Этот мир — ваш, живите себе на здоровье.

— Погоди! Что значит "живите"?! Но ты же говорил, что праведные попадут в лучший мир, мир грядущий!

— А я и не отказываюсь от своих слов, — пожал плечами Шамбамбукли. — Однако никого волоком тащить не стану. Кто хочет — пусть переселяется, я не против. Знаешь, с каждым разом у меня миры получаются всё лучше и лучше. Будущий уже почти готов, и он, поверь мне, даже сейчас даст вашему сто очков вперёд! Совсем чуть-чуть осталось. Но, конечно, мне бы не хотелось туда пускать всяких невежд, которые и с прежней моделью обращались из рук вон плохо и так и не научились хотя бы элементарным правилам поведения в мире. Обидно будет, если они и следующий испортят. Так что, вполне возможно, действительно произойдёт некоторый отсев.

— И что будет с теми, кто его не пройдёт? — ехидно спросил человек.

Демиург Шамбамбукли широким жестом обвёл перед человеком границы вселенной.

— Как я уже сказал, я своих подарков назад не беру. Тем, кто не готов жить в новом, с иголочки, мире, придётся довольствоваться старым. И знаешь, если они и дальше будут пренебрегать советами изготовителя, их дом очень быстро может стать чертовски неуютным местом.

* 126 *

Демиург Мазукта рассмотрел с разных сторон новый мир, изготовленный демиургом Шамбамбукли, и насмешливо хмыкнул.

— И вот это ты хочешь послать на конкурс? — спросил он. — Эту... поделку?

— А что, нормальный мир, — вступился за своё детище Шамбамбукли. — Красивый, работает, всё как надо, всё на месте. По-моему, неплохо.

— Да я и не спорю, что неплохо, — отозвался Мазукта. — Может бы, даже хорошо. Но несовременно как-то. Сейчас так никто уже не творит. Примитивизм какой-то...

— А как сейчас творят? — поинтересовался уязвлённый Шамбамбукли.

— Ну-у... вот так, хотя бы, примерно.

Мазукта вытащил из кармана портмоне и показал фотографию.

— На, любуйся. Моё творение! Гран-При на Вселенском конкурсе Авангардного Творчества, между прочим!

Шамбамбукли пригляделся к снимку и брезгливо скривил лицо.

— Фу! Что это такое?

— Это Большой Толчок, — охотно пояснил Мазукта. — Я сотворил мир из Большого Толчка. Концептуально, не находишь?

Шамбамбукли повертел в руках изображение мира и вернул его Мазукте.

— Да уж, ты на мелочи не размениваешься, — задумчиво произнёс он. — Если что-то делаешь, то по-большому.

— По-крупному, — поправил Мазукта, пряча снимок в карман.

— А как же люди? — спросил Шамбамбукли. — Каково им там жить, а? В толчке, да ещё в Большом?

— Да плевать на них, при чём тут люди! — досадливо отмахнулся Мазукта. — Кого вообще интересует их мнение? Мы с тобой об искусстве говорим! О вечном, о возвышенном! Человеческие реалии не имеют к этому ни малейшего отношения.

* 127 *

— Нет, нет и ещё раз нет! — замахал руками демиург Шамбамбукли. — Я категорически против!

— Да что здесь такого? — удивился Пророк. — Я всего лишь хотел добавить несколько апокрифов...

— Не нужны никакие апокрифы! — решительно отрезал Шамбамбукли. — Я вам дал свою Книгу, там всё, что надо, уже есть, и дополнять тут нечего. Всё, разговор окончен.

— Но из Книги совершенно непонятно, как соотносятся огонь и электричство, и применимы ли законы одного к другому, — возразил Пророк. — А кроме того, людям интересно, что происходило с Первым Человеком на следующий день после того, как...

Шамбамбукли прервал Пророка гневным возгласом.

— То есть, ты хочешь сказать, моя Книга неполна?! Она, по-твоему, несовершенна?! Такая замечательная Книжка, я так старался, чтобы она была безупречной, а ты вдруг заявляешь...

— Всё-всё, я уже понял! — замахал руками Пророк. — Осознал, признаю свою ошибку. Действительно, Книга великолепная, бесподобная, просто-таки всем Книгам Книга. Ни добавить, ни убрать.

— Именно так, — согласно кивнул Шамбамбукли.

— Нет, действительно гениальное произведение. Такие выпуклые, запоминающиеся характеры, такие образные... эээ... образы! Полный восторг. Я преклоняюсь перед талантом автора.

— Ах, ну что ты... — засмущался Шамбамбукли.

— Я правда восхищён, — заверил Пророк и протянул демиургу только что отвергнутую тетрадку с рукописью. — Собственно, вот... как бы это выразить... осмелился немного... так сказать, под впечатлением...

— Это что такое? — подозрительно прищурился демиург.

— Фанфики, — с готовностью сообщил Пророк. — Творчество фанатов. По мотивам гениального произведения. Эээ... может, если уважаемому автору понравится, включим их в новое издание Книги? Подарочное, дополненное, а?

— Фанфики — это хорошо, — довольно улыбнулся Шамбамбукли. — Фанаты, говоришь, по мотивам? Молодцы, так держать. Это мы, конечно, в Книгу включим, почему бы и нет. С фанфиков и надо было начинать. А то выдумал какие-то апокрифы, срам один! Где и слово-то такое откопал?

* 128 *

— Я прожил долгую жизнь, — сказал человек демиургу. — И вот, наконец, умер и стою перед тобой, своим создателем. Теперь я, наконец, могу высказать всё наболевшее прямо тебе в лицо.

— Говори, — кивнул демиург.

— Твой мир жесток, — произнёс человек. — Да, я знаю, нам, простым смертным, не понять твоих грандиозных замыслов, и, в конце концов, всё, что ни творится — к лучшему, но это "лучшее" когда ещё настанет, а плохо нам уже сейчас.

— Продолжай, — кивнул демиург.

— В общем, я не имею ничего против благих целей, — сказал человек, — но вот способы их достижения мне не нравятся. Очень жёстко, по-моему.

— Одну минутку, — перебил демиург, — ты можешь привести конкретные примеры жестокости?

— Конечно, могу! — воскликнул человек. — Вот, например, войны. Тысячи и десятки тысяч людей гибнут в бессмысленной бойне, лишь для того, чтобы одна страна стала чуть беднее, а другая — намного беднее. Я понимаю, твой замысел был вознести одну над другой, но...

— Давай не будем сейчас про мой замысел, — снова перебил демиург. — Продолжай с примерами.

— Ну, война — это главное, — сказал человек. — Но есть и иная несправедливость в мире. Их много. Ни в чём не повинных людей бросают в тюрьмы, на улицах что ни день — кого-то убили или обокрали, в трущобах дети пухнут с голоду, и их старшие сёстры с тусклыми глазами продают себя за гроши, чтобы их прокормить. К власти пробиваются отпетые мерзавцы, преступники разъезжают в роскошных экипажах и швыряют миллионы на секундную прихоть, а достойные люди гниют заживо...

— Стоп! — Демиург резко поднял руку, обрывая этот монолог. — А скажи мне, пожалуйста, кто именно начинает войны, кто конкретно убивает, грабит и сажает в тюрьмы, кто совращает малолетних, бросает собственных детей, пропивает чужие деньги и творит прочие бесчинства? Кто?

— Люди, кто же ещё, — потупившись, сказал человек.

— Хорошенькое дело! Значит, ты, человек, приходишь ко мне, творцу мира и жалуешься на то, что вы, люди, плохо себя ведёте в моём мире? Где логика?

— Вразуми, — прошептал человек. — Накажи злодеев, пусть они раскаются. Наставь нас на путь истинный.

— Это я уже делал, — ответил демиург. — И за ручку вас вёл, и путь указывал, и по шее бил, когда надо. И вы называли себя моей паствой. А паства, это знаешь что?

— Стадо баранов, — вздохнул человек.

— Именно. Потому что у вас, как у баранов, не было никакого выбора, только слушаться меня. Какой уж тут выбор, когда и так понятно, кто самый главный... А человек без свободы воли и не человек вовсе, а просто скот. Так поступить с вами снова — было бы слишком жестоко. Оно мне надо?

— Но мы же дети твои!

— Ваше детство давным-давно кончилось. Вы уже взрослые люди, и должны сами отвечать за своё поведение.

— И тебе нас не жалко?

— Жалко, — признался демиург.

— Но ты не станешь вмешиваться?

— Не стану.

— Значит, ты жесток, — подытожил человек.

— У меня нет выбора, — развёл руками демиург.

* 129 *

— Создатель! — радостно воскликнул человек. — Ну наконец-то я до тебя докричался!

— И вовсе незачем было так орать, — недовольно проворчал демиург Мазукта, ковыряя ногтем в ухе. — Ну, давай, говори, зачем беспокоил? Чего тебе надо?

— Холодно очень, — произнёс человек и смущенно потупился. — Мёрзнем мы.

— Ну и чего ты от меня хочешь?

— Да я вот подумал... конечно, если тебе не очень трудно!... в общем, можно ли попросить немножко тепла? Скажем, завтра? А то ведь совсем околеем, на таком морозе!

— Завтра, говоришь? — Мазукта глянул в перекидной календарь и сделал какие-то пометки. — Ну ладно, так и быть. Завтра будет вам глобальное потепление, я подниму температуру на 15 градусов выше запланированной. Устроит?

— Конечно, конечно! — обрадовался человек. — Так я пойду, передам нашим?

— Иди-иди, — отмахнулся Мазукта и зевнул. — У меня ещё дел по горло.

 

Наутро Мазукту разбудил истошный вопль из приёмной.

— Как это понимать?! Что за издевательство? Нам же было обещано..!

— Ну чего ты опять орёшь? — скривился Мазукта, выходя к человеку. — Что тебе не так?

— Ты же обещал потепление! Где оно?! Вчера за окном было минус двадцать пять, сегодня минус сорок!

— Ну да, — кивнул Мазукта. — Всё правильно.

— Но ты же говорил, что поднимешь температуру на 15 градусов!

— Я и поднял. Мазукта сказал — Мазукта сделал. А представляешь, как было бы холодно, если бы не глобальное потепление?

* 130 *

— Вызывали? — спросил Пророк, входя в шатёр.

Демиург Шамбамбукли встретил его мрачным взглядом.

— Угу. Докладывай.

— Ну, пока всё хорошо, — жизнерадостно отрапортовал Пророк. — Народ доволен. Овсянка небесная идёт на ура. Чудеса и знамения собирают толпы зрителей, особенной популярностью пользуется это, которое с кроликом из шляпы. Скрижали расходятся большими тиражами, мы планируем второе переиздание, улучшенное и дополненное, с картинками. Кстати, ты пока не надумал писать продолжение? Нет? Ну ладно. Что ещё... Строительство храма близится к завершению, подрядчики обещают лет через десять приступить к отделочным работам. От соседних народов респект и уважуха, с нами все хотят дружить, послов прислали, приглашают в своё сообщество. Твоё имя у всех на устах...

— Ах да, — поморщился Шамбамбукли. — Об этом. Будешь переиздавать заповеди, добавь туда ещё одну, я в прошлый раз забыл упомянуть. Скажи всем, пусть не упоминают моё имя всуе.

— А это ещё почему? — удивился Пророк.

— Икать надоело, — объяснил Шамбамбукли.

* 131 *

— Всемогущий, — обратился Пророк к демиургу Мазукте, — у меня проблема.

— Да-да, я тебя слушаю, — Мазукта изобразил внимание. — Чем могу помочь?

— Ты же знаешь, на мне столько обязанностей! Я и проводник, и учитель, и правитель, и главнокомандующий. Скалы раздвигать — тоже я, воду в пустыне искать — опять я же... А мне ещё и судить народ надо! Хоть от этого ярма бы как-то избавиться, сил же никаких нет!

— Тю! — воскликнул Мазукта. — И всего-то? У вас что, в суде так много сложных запутанных дел?

— Не то чтобы много, — вздохнул Пророк, — но бывают регулярно.

— Хм... Ну ладно, помогу на этот раз. Даю подсказку. Когда будешь рассматривать следующее сложное дело, знай: виновен обыватель Клюмбер. Запомнишь?

— Запомню, Великий! — радостно воскликнул Пророк. — Клюмбер, да? Спасибо! Я запомню. Виновен Клюмбер... чего уж проще!

 

— Дело о краже бриллиантов у гражданки Пцухер! — огласил секретарь суда.

— Виновен обыватель Клюмбер! — быстро произнёс Пророк.

— Что, вот так вот сразу, виновен? — удивился секретарь.

— Да, — кивнул Пророк. — Мне было видение. Дальше читай.

— Дело о растрате казённых средст...

— Виновен обыватель Клюмбер, — кивнул Пророк.

Секретарь моргнул и взял следующую папку.

— Убийство...

— Клюмбер виноват! Дальше.

— Изнасилование...

— Клюмбер.

— Покуше...

— Клюмбер.

— Вооружё...

— Клюмбер.

— Проникновение в...

— Клюмбер. Много там ещё дел?

— Ещё две дюжины, — подсчитал секретарь. — Цангель против Фингера, Бумер против Клюмбера, Цахес против Тухеса, Цорес проив Нахеса...

— Короче, виновен Клюмбер. Закрывай заседание.

— Э-э... а может, хотя бы свидетелей вызовем?

— Нет нужды. У меня самый надёжный свидетель. Ошибки быть не может.

Секретарь прикинул на пальцах.

— Мы должны будем казнить Клюмбера семью разными способами! Он что, действительно всё это совершил?

Пророк задумался.

— А кстати, Клюмбер — это ведь распространённая фамилия?

— Ну да... Тысяч пять-шесть наберётся.

— Вот и славно. Для правосудия хватит.

* 132 *

— Ты чего такой недовольный? — спросил демиург Мазукта демиурга Шамбамбукли. — Обидел кто?

— Да так, — дёрнул плечом Шамбамбукли, — есть тут один народ... кочевники.

— И что с ними не так?

Шамбамбукли вздохнул.

— Я им сделал доброе дело. Даже два добрых дела, если посчитать. Они брели по степи, и вдруг дождь, буря, град размером с кулак... Все перепугались, взмолились о помощи — ну я и помог, раскрыл над ними зонтик и держал, пока гроза не прошла. Идут они дальше, солнце печёт, жарко, ни тени, ни облачка. Снова взмолились, я им снова помог. Раскрыл зонтик и дал им тень, пока солнце не село. Они добрались до своего стойбища и торжественно пообещали воздвигнуть моё изваяние и принести обильные жертвы зерном и мёдом.

— Ну и что тебя не устраивает? — спросил Мазукта.

— В день, назначенный для торжества, я пришёл к ним в гости. Действительно, и изваяние воздвигли, и мёд принесли... — Шамбамбукли вздохнул. — А меня с позором прогнали. Сказали, что я наглый самозванец. А всё потому, что я совсем не похож на зонтик!

* 133 *

Привет, улыбнулся демиург Пророку. Какими судьбами? Ты ко мне по делу или просто так, поболтать зашёл?

По делу, — хмуро отозвался Пророк. — Меня народ послал.

— Это серьёзно, — кивнул демиург. — Обычно вы избегаете дёргать меня без крайней нужды. Видимо, на этот раз вас действительно припекло.

— Припекло — очень верное слово, — подтвердил Пророк. — Температура знаешь какая? Яйца даже в песок зарывать не надо, прямо внутри курицы варятся! Городские власти специальным указом разрешили купаться в фонтанах, да только дураков нет, там же тоже кипяток. Бронзовые памятники растаяли! Сколько ж можно над нами издеваться?!

Демиург развёл руками.

— Ну, ещё недели две, я полагаю. Как минимум.

— Смеёшься? Мы столько не протянем!

— Ничего, — успокоил демиург, — протянете. Вы живучие.

— Да за что ж нам такое? — запричитал Пророк. — Разве ж мы в чём-то провинились? Разве не приносили тебе обильные жертвы, не возносили молитвы?

— Возносили, было дело.

— Так почему же ты не отвечаешь на наши мольбы? Ведь всем народом просим, дай дождичка! Умерь жару! Да я сам только на этой неделе раз десять уже возжигал курения и смиренно молил о прохладе — но тщетно! Ни слова в ответ, ни знака, а жара лишь усиливается! Почему ты оставил нас, почему не прислушиваешься к мольбам?

— Да слышу я вас, слышу, — скривился демиург. — Молил он меня смиренно, видите ли... Много вас тут таких, просителей! Знаешь, сколько мне заявок приходит каждый день? Больше трёх миллиардов! Погоди немного, и до твоей очередь дойдёт. Всему своё время. Сам видишь, вон у меня сколько работы.

Демиург махнул рукой на свой необъятный, как футбольное поле, рабочий стол, заваленный письмами, воззваниями и бланками заказов на несколько метров в высоту.

— Это что, все наши молитвы за сегодня? — удивился Пророк.

— Ну что ты, — засмеялся демиург, — это ещё с зимы скопилось, когда вы все хором просили меня поднять температуру хотя бы градусов на двадцать. Вот, до сих пор разгребаю, последние остались. Ну, ничего, за пару недель надеюсь в основном управиться, а задолженность за весну совсем небольшая, разгребу за месяц-другой. А там уж и к летним заявкам на дождь и холод перейду, будет вам как-раз подарочек к Новому году! Эй, ты что, не рад?

* 134 *

— Пап, а, пап?

— Ну чего тебе? — обернулся демиург к человеку.

— Пап, смотри, какие плоды красивые. Я сам нашёл!

— Да, замечательные плоды, — рассеянно кивнул демиург и вернулся к прерванной работе.

— Пап? Ну, па-а-ап!

— Ну что ещё?

— Пап, а их можно есть?

— Что? А, ну да. Кушай на здоровье.

Человек убежал. Демиург задумчиво потыкал отвёрткой в какую-то важную деталь мироздания.

— Па-ап!

Демиург вздрогнул и уронил отвёртку.

— Что теперь?

— Пап, а можно, я женщине тоже дам попробовать?

— Угу. Приятного аппетита.

— Пап?

— Ну чего тебе?!

— А хочешь, я для тебя тоже нарву?

— Да делай что хочешь! Отстань, видишь, я занят!

Демиург подобрал отвёртку и осторожно поддел хрупкий язычок под основанием мира. Человек тронул его за плечо.

— Па-ап, а я придумал, как это дерево назвать! Яблоня! Правда, здорово?

*Бииип*! — прорычал демиург.

— В каком смысле *бииип*? — опешил человек. — А, ты имеешь в виду, чтобы я шёл плодиться и размножаться?

— Да, — коротко кивнул демиург после секундного молчания. — Именно так. Иди... и размножайся.

Человек ушёл, демиург заменил повреждённую деталь и взял в руки разводной ключ.

— Пап?

Демиург медленно и аккуратно завязал ключ узлом, отложил в сторонку, глубоко вдохнул и повернулся к человеку.

— Да, сынок? Я слушаю.

— Пап, а змей говорит, что мне слабо три кило яблок съесть, а я говорю, что не слабо, а женщина мне тоже не верит, а я уже даже больше съел, а они говорят, что нет, а я больше не хочу, а они смеются, и всё равно я победил, пап, скажи им!

*Бииип*! — сказал демиург.

— Что, опять? — удивился человек.

— Да. Ступай.

— Ну, я вообще-то...

— Слабо, да? — прищурился демиург.

— И вовсе не слабо! — оскорбился человек. — Вот как пойду и хоть два раза *бииип*! Или даже три раза!

— Иди, иди.

Демиург снова занялся творением. Нашёл какие-то болтающиеся проводки, зачистил клеммы, потянулся за паяльником...

— Па-а-ап!

Человек подёргал демиурга за локоть.

— Пап, а я ещё яблоко сорвал, а оно червивое. Пап, а его можно есть?

— Нельзя! — рявкнул демиург.

— Правда? Я тоже так подумал. Поэтому другое сорвал и съел...

— ВОН!!! — заорал демиург.

— Что..?

— Пошёл вон! Уйди, отвали! Изыди! Оставь меня в покое! Убирайся отсюда!

— Да ладно, ладно, я уже понял... — человек испуганно попятился. — Всё, считай, меня здесь уже нет... эээ... всего доброго.

 

На выходе из рая человек сокрушенно покачал головой и сказал, обращаясь к женщине:

— Вот ведь она, мировая справедливость-то! И главное, из-за чего? Из-за какого-то одного паршивого яблочка!..

* 135 *

Демиург поднял глаза и посмотрел в лицо своему оппоненту.

— Так ты считаешь, что этот мир пора разрушить?

— Да, я так считаю, — кивнул оппонент.

— А что даёт тебе основания так считать?

— Поведение людей, — пожал плечами оппонент, — что же ещё!

— Да? И в чём же они провинились?

— Люди искажают божественный промысел, — сурово нахмурился оппонент. — Они изменяют природу. Они ровняют горы с землёй, передвигают русла рек, вырубают леса и озеленяют пустыни. Разве это не означает, что они дерзко обвиняют твой мир в несовершенстве? Как они посмели вносить изменения в творение твоих рук? Это ли не покушение на божественный промысел?

— Я понимаю, — кивнул демиург, — продолжай.

— Люди борются с болезнями — разве это не бунт? Ведь болезни посылаются им свыше! Они даже научились пришивать оторванные конечности и возвращать к жизни недавно умерших! Они делают пересадки органов и создают искусственные заменители! Это уж вовсе ни в какие ворота, верно?

— Продолжай, — попросил демиург.

— Они строят машины и приспособления для полёта. Разве это правильно? Если бы людям было предписано летать, они бы рождались с крыльями. Они занимаются превращением элементов, вмешиваются в генетику, создают новые формы жизни... Да что они себе вообще позволяют?!

— Что могут, то и позволяют, — спокойно ответил демиург. — Есть в них такая жилка, творческая. В конце концов, я ведь создавал их по своему образу и подобию.

— Так что же, пусть творят свои бесчинства? И им ничего за это не будет?

— Будет, наверное, — вздохнул демиург. — Но творчество — вообще опасное развлечение. Они ещё обожгутся не раз и не два... но сами. Мне их наказывать не за что.

— Но они же нарушают законы природы!

— Законы природы, — улыбнулся демиург, — не уголовный кодекс. Пусть себе нарушают.

* 136 *

Я тобой недоволен, сказал демиург Шамбамбукли человеку. Ты жадный.

Ну здра-асьте, снова-здорово! — возмутился человек. — Опять какие-то придирки! Что теперь не так?

— Я велел делиться, — напомнил демиург. — По-братски. Чтобы никому обидно не было. А ты?

— А что я? — пожал плечами человек. — Мир так устроен, что в нём одному перепадает много, а другим до обидного мало. Это нормально, это в природе вещей. Если бы ты хотел, чтобы было иначе, то и устроил бы всё по-другому, придумал бы какой-нибудь эффективный механизм перераспределения благ.

— Я его придумал, — кивнул демиург. — И даже реализовал. Совесть называется.

— Ну, это несерьёзно, — отмахнулся человек.

Демиург Шамбамбукли присел на корточки и заглянул человеку в глаза.

— Ты же сам был когда-то бедным. Ты же уже прочувствовал на собственной шкуре, что такое голод, холод и безнадёга. Неужели всё забыл?

— Да помню я, — поморщился человек.

— И что ты мне тогда говорил? — продолжал допытываться демиург.

— Я говорил, — неохотно произнёс человек, — что недостаток средств не даёт мне в полной мере проявить свою щедрость и милосердие. Ты же велел возлюбить ближних, как самое себя. А не больше, чем себя! И если у меня есть всего одни драные штаны, я не могу отдать их ближнему — ведь тогда у него будут штаны, а у меня нет, и получится перебор. Если я отдам единственную гнилую лепёшку — ближний наестся, а я останусь голодным, и опять получится, что его я возлюбил в ущерб себе, больше, чем себя, вопреки твоей заповеди. Несправедливо! А ты тогда обещал подумать и уладить этот вопрос...

— И уладил, — сурово отчеканил демиург. — Теперь у тебя новых штанов целый чемодан, полный буфет всякой снеди и миллион на банковском счету. Что тебе теперь мешает делиться с ближним?

— Так ведь ничего не изменилось! — воскликнул человек. — У меня есть всего один чемодан вещей, один буфет с едой, да и миллион мой, как та лепёшка — тоже один-разъединственный! Как же я могу от своего единственного оторвать и чужим людям отдать?!

— Отговорки, отговорки, — скривился демиург.

— Ну а ты что думал? — хмыкнул человек. — Если я когда-то нашёл законные основания не делиться ни с кем грязной тряпкой и сухой коркой — так неужели теперь не придумаю отмазку, чтобы оставить за собой целый миллион?

* 137 *

— Это и есть ваша стройка века?

— Она самая, — вздохнул прораб. — Почти целый век строим.

Его собеседник, представительный мужчина в строгом деловом хитоне, задрал голову и прищурился, силясь увидеть в облаках вершину циклопической башни.

— Да, впечатляет. Ну а по существу, как успехи?

— Пока не достали, — неохотно признал прораб. — До неба, сами понимаете, далеко...

— Сколько ещё, примерно?

— Да примерно столько же.

Собеседник сочувственно поджал губы.

— Тяжело, наверно, на такую высоту камни таскать?

— Ну, у нас, в принципе, лебёдки есть, — пожал плечами прораб. — Но вообще да, тяжело. Вернее, долго очень. И тросы рвутся. Так что мы в последнее время перешли на жидкий камень... как его... ну вот, опять имя забыл.

— Бетон, что ли?

— Да, точно, так он и называется! Новая технология.

— Не такая уж и новая, — отмахнулся собеседник. — Кстати, мы вам её и продали.

— Да, в прошлом году, — подтвердил прораб. — И процесс строительства заметно ускорился, надо отдать вам должное. Но всё равно...

— Должное вы нам уже отдали, — заверил собеседник. — По этому поводу у нас претензий нет.

— А что у вас есть? В смысле, ну... может, имеются ещё какие-нибудь интересные новинки? Нам бы хоть что-нибудь, чтобы работу ускорить.

— Конечно! Я, собственно, именно с этим к вам и пришёл.

Собеседник протянул прорабу несколько рекламных свитков.

— Вот, не желаете ли ознакомиться с новейшими разработками нашей фирмы?

Прораб развернул первый свиток.

— А-а, воздушный замок. Слыхали о таком. Нет, это нам не подходит. Не вписывается в общую концепцию.

— А какая у вас концепция? — заинтересовался собеседник.

— Первое в мире приспособление для подъёма в небо тяжелее воздуха, — заученно отрапортовал прораб.

— Ага, ясно... — собеседник задумчиво пожевал губами. — Думаю, у нас найдётся для вас решение.

— Если это орбитальный лифт, то лучше не надо, — быстро сказал прораб. — Мы уже пробовали. Но тросы...

— Нет, это не лифт, — заверил собеседник. — Это... Кстати, как Вас зовут?

— Джек, — представился прораб.

— Редкое имя. Так вот, Джек, взгляните сюда.

— Ну, смотрю. И что это такое?

— Это? Новое слово в монументальном строительстве. Опытный образец. Мрамор, бетон — вчерашний день! Будущее за биотехнологиями. Всё, что вам нужно сделать, это выкопать ямку, поместить туда все три образца и активировать их специальным заклинанием. Вот здесь написано, на пергаменте.

— "Крэкс, Пэкс..."

— Да нет же, не сейчас! Когда закопаете. И не забудьте хорошенько полить.

 

— Ты представляешь, — жаловался демиург Шамбамбукли демиургу Мазукте. — Я думал, им ещё лет сорок потребуется! Всего на пару часов отлучился, возвращаюсь, а тут — бобовый стебель до самого неба! А ещё канарейку мою украли, и губную гармошку.

* 138 *

Объясни мне, сказал демиург Шамбамбукли человеку, ну зачем ты бросил музыкальную школу? Ведь из тебя же мог получиться великий музыкант!

Так уж и великий? — усомнился человек.

— Лучший из лучших, — заверил демиург. — Способности, которые я в тебя вложил, были на порядок выше, чем у любого другого композитора. Да ты вспомни, ведь уже в возрасте пяти лет ты сочинил свою первую симфонию — и какую симфонию!

— Хорошую, — признал человек. — Спорить не буду. И далось мне это легко, даже слишком легко. Неинтересно.

— Неинтересно, говоришь? Ну хорошо. А кто потом был победителем всех математических и физических олимпиад?

— Я. Ну, должен же кто-то поддерживать честь школы. А у меня способности...

— Вот именно! Я дал тебе феноменальные способности к точным наукам. Почему ты не стал их развивать дальше?

— Да ну... Точные науки, это так скучно.

— Ну так занялся бы спортом. Таких физических данных, как у тебя, не было ещё ни у кого! Я так старался, сделал тебя и сильным, и ловким, ты мог стать звездой первой величины, мировым чемпионом...

— Да ну его, этот спорт. Выставлять себя на потеху обывателям? Благодарю покорно.

— Ну хорошо. А писательский дар? А актёрское мастерство? А твой талант стратега? Я же тебя наделил столькими дарованиями, почему ты не воспользовался ни одним из них? И стал — нет, подумать только — скульптором! Ведь у тебя же к этому нет ну ни малейшей предрасположенности! Твои способности в данной области минимальны, и скульптуры просто ужасны! Зачем идти против своей природы и упорно заниматься тем, что тебе не дано?

— Что поделать, — развёл руками человек, — ты меня одарил кучей талантов, которые мне совершенно ни к чему. Ну не люблю я музыку и спорт, и физика мне до лампочки. Моя единственная любовь — это скульптура. А что способностей у меня к ней нет... ну и плевать, не один я на свете такой, бывают и похуже, сам знаешь. Зато я занимаюсь любимым делом.

* 139 *

— Это произойдёт сегодня, — сказал Пророк и глянул на солнечные часы. — Часа через два. Все знамения указывают на то.

— А мы их правильно истолковали? — робко спросил кто-то из толпы.

— Да какие тут могут быть разночтения? — удивился Пророк. — По-моему, яснее некуда. Год, число, последовательность событий, всё совершенно очевидно. Конец света произойдёт сегодня, однозначно. Или вы мне не верите?

— Верим, конечно, — уныло отозвалась паства.

— Ну тогда можете расходиться. Улаживайте последние дела, прощайтесь с ближними, и через полтора часа я жду всех на заключительную молитву. Попрошу не опаздывать. Всё-таки Конец света наступает, не хухры-мухры.

В небе со скрежетом отключилось солнце, а потом зажглось опять, но вполнакала, тревожным багровым светом.

— Как и было предсказано, — удовлетворённо кивнул Пророк.

 

Демиург Шамбамбукли закончил работу и щёлкнул выключателем. Мягко разгорелись светила, завертелись, разгоняясь, планеты, люди спокойно вернулись к своим делам. Только двое или трое в растерянности морщили лбы, будто забыли что-то важное. Ничего, к вечеру пройдёт.

— Всё в порядке? — спросил демиург Мазукта. — Помощь не нужна?

— Нет, спасибо, я уже сам справился. У меня теперь всегда имеется резервная копия. Сделал полный откат системы, на одни сутки назад. Ну и подправил кое-что по мелочи. Память им подчистил, и вообще... Рабочий момент.

— И часто приходится восстанавливать? — поинтересовался Мазукта.

— Часто, — кивнул Шамбамбукли.- Люди в этом мире просто помешаны на Конце света, прогнозируют его чуть ли не каждый год. А я им так хотел сюрприз сделать...

— Да, — кивнул Мазукта. — Человеческая вера противная штука, вечно создаёт проблемы. Когда тысячи людей одновременно свято верят во что-то — это реальная сила. Реальная и дурная.

— Ну почему же дурная? — возразил Шамбамбукли. — Веру можно контролировать...

— Вот потому и дурная, — отрезал Мазукта. — Ведь не ты же её контролируешь, верно?

Шамбамбукли вздохнул.

— И кстати, — спросил Мазукта, — а когда у тебя на самом деле запланирован Конец света?

— Не помню, — пожал плечами Шамбамбукли. — Где-то у меня было записано, но я, кажется, бумажку потерял.

* 140 *

— Послушай, Мазукта, — демиург Шамбамбукли оторвался от редактирования Книги Бытия и повернулся к товарищу. — У меня вопрос.

— Ну?

— Вот тут написано "и был вечер, и было утро, день такой-то". Ты считаешь, так правильно?

— Ну да. Ведь так всё и было?

— Было, — согласился Шамбамбукли. — Но, может, было бы правильнее начинать день с утречка, а не с захода солнца? И удобно, и символично.

— Многие демиурги так и делают, — кивнул Мазукта.

— Правда? Тогда почему у одних день начинается утром, а у других вечером?

— Ну, это просто, — пожал плечами Мазукта. — Видишь ли, демиурги делятся на "сов" и "жаворонков"...

* 141 *

В день первый обозначил Мазукта фронт работ и сказал, что это хорошо и вполне достаточно для первого дня.

В день второй Мазукта отдыхал.

В день третий Мазукта отдыхал.

В день четвёртый Мазукта пересмотрел фронт работ и снова отдыхал.

В день пятый Мазукта твёрдо решил, что начнёт работать в день шестой.

В день шестой Мазукта передумал и продолжил отдыхать.

В день седьмой, во второй половине дня, сотворил Мазукта небо и землю, светила великие и малые, гадов морских и птиц небесных, траву и деревья, моря и горы, а в последний момент — человека и женщину к нему в пару, и почти всё успел сделать почти в срок и даже почти хорошо. Уж как получилось.

* 142 *

Звонок.

— Здравствуйте. У нас к вам есть ряд вопросов, ответы на которые очень важ...

Гудки.

Звонок.

— Добрый день. Сегодня у вас имеется уникальная возмож...

Гудки.

Звонок.

— Простите за беспокойство, не хотите ли вы увеличить ваш...

Гудки.

Звонок.

— Мы звоним вам по поводу возможного улучшения качества и...

Гудки.

Звонок.

— Мы бы хотели предоставить вам особ...

Гудки.

Демиург Шамбамбукли со вздохом положил трубку и закрыл телефонную книгу.

— Даже не дослушали ни разу, — обиженно заявил он.

— А я тебе говорил, — не преминул напомнить демиург Мазукта. — Люди вполне довольны существующим положением, и ничего менять не хотят. А ты всё "удлиним срок жизни" да "удлиним срок жизни", прям заело тебя, что ли?

* 143 *

— Я не понимаю, чего вам еще надо! — попятился от толпы Пророк. — Разве я вас не провел через Тростниковое море?

— Провел.

— Разве я не водил вас сорок лет?

— Водил. Еще как водил!

— Разве не привел в Страну Обетованную?

— Привел. Куда-то привел, точно.

— Так чего же вы еще хотите?!

— Жрать хотим, — отозвалась толпа.

Пророк посмотрел на алчно горящие глаза и оскаленные зубы — и ему стало неуютно.

— Меня есть нельзя, — на всякий случай напомнил он. — Я костлявый!

— Ничего, — откликнулся кто-то из толпы, — разберемся.

— Чудо давай! — подал голос еще кто-то. — Чтобы жрачки побольше! И повкуснее!

Пророк смиренно возвел очи горе.

— Они жрать хотят, — пожаловался он небу, — дай им что-нибудь.

С неба немедленно свалился огромный ком чего-то белого, аппетитного, вкусно пахнущего.

— Это что? — насторожилась толпа.

— Манна небесная, — устало ответил Пророк. — Жрите.

Толпа налетела на манну, заглатывая ее огромными кусками, толкаясь и переругиваясь. Пророк снова поднял голову к небесам.

— А для меня что-нибудь будет? — спросил он. — Вроде всё, что надо, сделал...

В небесах блеснуло, и сверху упал сияющий диск. Пророк вознес молчаливую благодарственную молитву и коснулся диска губами. Диск поплыл вверх, а вместе с ним поплыл и Пророк, по-прежнему прижимая губы к металлу.

— Ты смотри, вознесся! — сказал кто-то из толпы, на секунду оторвавшись от еды.

— Живьем, — подтвердил другой.

— А чего он так дергается-то?

— Религиозный экстаз, наверное.

— А по-моему, ему больно.

— Одно другому не мешает. Да ты ешь, не отвлекайся.

И они снова принялись заглатывать подкормку. А висящий на блесне Пророк возносился всё выше и выше...

* 144 *

На выходе из рая человек обернулся.

— Можно один вопрос? Последний?

— Ну, спрашивай.

— Я, конечно, виноват, что съел запретный плод. Но я же думал, что рискую не зря! Я думал, отведаю от Древа Познания Добра и Зла — и познаю, что есть Добро, а что есть Зло. Но я по-прежнему этого не знаю! Почему так? И зачем тогда этому дереву дано такое странное имя — Древо Познания?

— Моё дерево, как хочу, так и называю.

* 145 *

— Добро пожаловать! — ласково улыбаясь, привратник распахнул ворота.

— Ой, а где это я? — испугалась душа.

— Перед Райскими Вратами, — объяснил привратник.

— Но... это же не могут быть Райские Врата!

— Почему?

— Ну... вот! — душа указала на табличку возле ворот: "Оставь надежду всяк, сюда входящий"

— Ну и что? — удивился привратник. — Всё правильно, снимите надежду и сложите вот сюда, в ящичек.

— Но эта надпись должна быть перед Вратами Ада!

— С чего вы взяли?

— Ну... так принято считать.

— Ошибочное мнение, — пожал плечами привратник. — Надежда — сама по себе жестокая пытка, как же в Аду без нее? Там ведь все не просто мучаются, а еще и надеются на что-то. На реабилитацию, на реинкарнацию, да мало ли... А вот для тех, кто попал сюда... — привратник вздохнул. — Для них уже никакой надежды нет.

* 146 *

Человек открыл затуманенные наркозом глаза и потряс головой. Над ним нависала величественная фигура в белом и радостно улыбалась.

— Ну как? — спросил человек.

— Поздравляю! У Вас мальчик!

— Как — мальчик?! — возопил человек, голос его сорвался. — Опять?!

— Да, вот как-то так...

— Но я же нормальной ориентации, зачем мне мальчики?

— Так уж вышло, — пожала плечами фигура. — Наследственность.

— Но я же хотел девочку! Женщину!

— Ну посуди сам, — ласково произнесла фигура, — в кого ему быть женщиной? Ты женщина?

— Нет.

— А среди твоих предков женщины были?

— Эээ... н-нет.

— Ну вот видишь.

Человек понурился.

— Что же мне теперь делать?

— Ничего, — обнадежила его фигура, — будем экспериментировать дальше.

— Ага, пока у меня ни одного ребра не останется, — проворчал человек и потер ноющий бок.

— Не сметь паниковать! — нахмурилась фигура и наставительно подняла палец. — Кончатся ребра — возьмемся за позвоночник!

* 147 *

— Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы! Все тут?

Грешники мрачно переминались с ноги на ногу, не понимая, зачем их стащили со сковородок и чего теперь ожидать.

— Спешу вас обрадовать, — заявил черт, которому было крайне неприятно кого-то радовать, и он старался разделаться с этим делом побыстрее. — Вам всем — амнистия.

Толпа недоуменно захлопала глазами.

— Поясняю, — вздохнул черт. — Ваши преступления против морали и нравственности больше таковыми не считаются. Прогресс, мать его... Новые моральные установки. В общем, все свободны, собирайте вещи, вас переводят в другую контору.

Черт развернул длинный свиток и стал зачитывать, выделяя каждое слово:

— Кто осужден за клятвопреступления — два шага вперед! За кражу того, что плохо лежит — два шага вперед! За предательство доверия! За пьянство! За совращение сотрудников...

Список пришлось оглашать долго, но наконец кончился и он. Освобожденные по амнистии двинулись под конвоем адских собак к пограничному посту, где их надлежало передать в белые руки ангелов-хранителей.

Там, по ту сторону границы, уже топталась другая толпа — ожидая, когда её впустят в пекло.

— А это кто? — удивленно спросил самый храбрый из бывших грешников.

— А, это... по обмену идут. Им тоже пересчитали заслуги и преступления. Все пойдут к нам по одной статье.

Черт понизил голос, опасливо огляделся и прошептал:

— За е**лю мозгов!

* 148 *

Арханге взял в руки трубу и вздохнул.

— А может, не надо..?

— Иди, иди. Труби.

Архангел пожал плечами и полетел на Землю. Грозный величественный мотив Апокалипсиса звучал у него в голове, рвался наружу, труба жгла руки. Ничего, уже скоро.

Земля приближалась, а вместе с ней приближался и обычный городской шум. Архангел пролетел мимо распахнутого окна, и его обдало фугами Баха. Другое окно окатило Архангела рок-н-роллом. Из полутемного дворика его догнал перебор гитарных струн, проезжающий автомобиль оглушил сочным негритянским басом. Эфир вокруг Архангела гудел от дикой смеси мелодий: кантри, Моцарт, хэви металл, Мирей Матье, Боб Марли, Утесов...

Добравшись до места, Архангел напряженно нахмурил брови. Как там начинается его партия трубы..? Турум-турум... нет, не то. Трум-ту-ру-рум... нет, это он уже где-то слышал, что-то похожее, но вот как-то... Архангел прижал трубу к губам и попробовал сыграть, но сразу понял, что дико фальшивит. Мотив, так долго и с таким трудом заучиваемый, отступил куда-то на задний план, а вместо него настойчиво крутилась подхваченная по пути легкомысленная мажорная песенка. Архангел для порядка подудел на разные лады, но ничего, конечно, не произошло. Апокалипсис — вещь серьезная, всё должно быть по заведенному порядку. Вольности тут не пройдут.

Подхватив трубу, Архангел полетел назад.

— Ну, что?

— Опять то же самое, — вздохнул Архангел. — Но я выучу! И обязательно справлюсь. Честное слово!

* 149 *

— А это весь наш выпуск, — на фотографии, которую показывал другу Мазукта, стояли, сбившись в тесную кучку, чтобы поместиться в кадр, десятка два молодых необстреляных демиургов в старомодной лицейской форме.

— А где тут ты... ага, вижу. Слушай, а ты здорово подрос с тех пор!

— Скажи лучше, поправился.

— Поправился, — покладисто согласился Шамбамбукли.

— Да мог бы и не говорить, это я так, к слову, — поморщился Мазукта.

Он снова взглянул на фотографию.

— Вообще-то, мы все с тех пор здорово изменились. Видишь вот этого дохляка?

— Вижу.

— Начинал, как и все мы, с мелочей. Заведовал мухами. Но скоро понял, что на этом поприще ему ничего не светит, сориентировался, где больше дают, и ушёл из богов в демоны. Ты бы знал, как он сейчас отъелся! А вот на этого глянь.

— Фу-у!

— Ну да, ну да, не красавец. После выпуска начал свою карьеру с управления ночными горшками. И что б ты думал, всего за несколько сотен лет выбился в старшие боги, а потом и вовсе возглавил пантеон. Так его теперь и не узнать! Ва-ажный! Хотя ночным горшком от него до сих пор попахивает, не без того.

— А этот прыткий юноша?

— О, этот почти не изменился. Прибился к одному пантеону, разносил почту. Когда там дела стали не ах, тут же переметнулся в другой. Как только почуял, что и там дела не ах, перебежал в третий, попутно организовав собственную секту. А сейчас и вовсе ухитрился как-то существовать в рамках чужой монотеистической культуры, причём считается там святым. То ворам покровительствовал, то, наоборот, торговцам, то учёным, то путешественникам... всем подряд и кому придётся. Ну, он всегда был шустрый, такие не пропадут.

— О, а у вас в потоке и девушки были! — приглядевшись к снимку, воскликнул Шамбамбукли. — То есть... это ведь девушка, да? А то тут изображение немного нечёткое...

— Ну, если ты о половой принадлежности, то да. А так... Знаешь, она ведь начинала как богиня плодородия и материнства. Так что сам понимаешь...

— А потом?

— А что потом? Потом стала богиней красоты, любви и сопутствующих болезней.

— Чего?! Погоди, ты серьёзно? Вот эта жуткая бесформенная баба — покровительница красоты?!

— Ну, когда она выбилась на этот пост, её стали изображать иначе. И потом, что здесь такого? Министр иностранных дел не обязан быть иностранцем, а министр тяжёлой промышленности, как правило, не проводит время у станка. Их дело — управлять, и только. Так что богиня любви и красоты может быть распоследней гулящей коровой, лишь бы администратор была хороший.

* 150 *

— Мазукта-а!

— Ну чего тебе?

— Подойди, глянь, у меня что-то не получается.

Демиург Мазукта подошёл к демиургу Шамбамбукли и заглянул ему через плечо.

— Ну и что это такое?

— Тренажёр, — с готовностью сообщил Шамбамбукли. — Симулятор бога. Я решил сперва потренироваться, а уж потом...

— Ага, понял, — перебил Мазукта. — А что не получается-то?

— Да вот, — Шамбамбукли ткнул пальцем. — Я создал новое вероучение, самое лучшее, какое мог придумать, послал пророка с миссией, стал собирать единомышленников, являл чудеса, проповедовал... Но никто что-то не воодушевился. Вот, всего дюжину последователей удалось набрать, да и то некоторые вызывают у меня сомнение. Что не так?

— Ну-ну, — хмыкнул Мазукта. — Самое лучшее, самое гуманное, самое передовое вероучение, да? Знаем, проходили. Какие там основные постулаты? Любовь к ближним, бескорыстная взаимопомощь, терпимость и т.д. и т.п.?

— Ну да...

— И больше ничего? Никаких особых указаний насчёт врагов веры и отечества?

— Нет... А какие могут быть указания?

— Например, варить их в кипящем масле или топить в нечистотах — нет? Жечь, вешать, обращать в истинную веру? Ничего такого?

— А надо?

— Конечно!

— Погоди! Я пытаюсь воплотить самое светлое и доброе, а ты предлагаешь...

— Ладно-ладно, понял. Не станем портить тебе репутацию. Пусть остаётся самое мирное вероучение. Тогда напиши... хм... а, вот! — напиши, что каждому правоверному надлежит бороться с болотным гнусом и очищать от него землю. Это благая цель?

— Да, пожалуй.

— Пиши.

Шамбамбукли быстро написал новую заповедь и спустил её в мир.

— Невероятно! — воскликнул он, взглянув на результат. — Почти миллиард последователей! Как такое получилось?

— О, всё просто! — усмехнулся Мазукта. — Людям совершенно необходимо кого-нибудь уничтожать во имя любви, добра и света. А уж кого можно считать гнусом болотным или его пособником — это их личное дело, верно? Ты здесь совершенно не при чём.

* 151 *

— Отче! — обратился человек к демиургу. — Ты меня за что из рая-то выгнал?

— Ну-у, во-первых...

— За то что я яблоко съел, верно?

— Допустим. И что?

— Это ведь было Древо Познания, так? Значит, я теперь, типа, умный?

— Более-менее.

— Ну вот и объясни это ей!

Человек подтолкнул вперёд женщину. Женщина мило захлопала ресницами.

— А что именно я должен ей объяснить? — спросил демиург.

— Да что я всегда прав! Я же яблоко съел? Съел! Значит, знаю, что хорошо, а что плохо!

— Ты сколько яблок съел? — поинтересовался демиург.

— Одно. Зато самое крупное!

— А на дереве этих яблок было сколько?

— До фига и больше.

— Значит, тебе доступна лишь одна грань познания. А ты, девочка, сколько яблок съела?

— Ой, я не считала! — хихикнула женщина. — Семь или восемь...яблоки же полезны для фигуры! И ещё от его яблока тоже откусила, а чего оно такое большое и красивое!

— Ну и как тебе? Столько точек зрения в одной голове — сама не путаешься?

— Справляюсь как-то.

Демиург посмотрел на мужчину, который стоял насупившись и надув губы. И вновь перевёл взгляд на женщину.

— Но ты же согласна, что его яблоко, даже надкушенное, всё равно крупнее любого твоего? — спросил он, нахмурив брови и незаметно подмигивая. — Ты понимаешь, что мужчина всегда прав?

— А то! — хмыкнула женщина и подмигнула в ответ.

 

P.S. Когда успокоенный мужчина отошёл достаточно далеко и не мог подслушать, демиург шёпотом поинтересовался у женщины:

— А ты много откусила от его яблока?

— Чуть больше половины, — ответила женщина и хихикнула.

* 151 *

— Эй, пастух! — раздался голос свыше.

— Я здесь, чего надо?

— Вставай и иди из этой страны в ту, которую я укажу.

— А зачем?

— Что значит, зачем? Я так велю!

— Да я же и не возражаю. Просто хочу знать, зачем.

— А тебе не все равно?

— Нет, конечно! К примеру, если мануфактурой торговать, то это одно дело. А если селёдкой — совсем другое!

— Никакой селёдкой я тебя торговать не посылаю...

— Значит, мануфактурой?

— Нет. Я тебя вообще не посылаю, чтобы торговать. Я...

— Что, совсем торговать нельзя? Деже семечками?

— При чем тут семечки?! Я говорю, вставай и иди в страну, которую я тебе укажу!

— А что там?

— В смысле?

— Ну, что есть в этой стране такого особенного? Ведь не просто так посылаешь, верно?

— Не просто так.

— Понимаю, понимаю... А где оно находится, если это не коммерческая тайна?

— Что — оно?!

— Хорошее дело! Кто это должен знать, я? Кто кого туда посылает?

— Я! Тебя! Посылаю!

— Правильно. Вот я и спрашиваю, зачем?

— Да чтобы от тебя там произошел великий народ!

— Какой именно?

— Какой..? Ну, теперь уже очевидно, какой народ от тебя произойдет!

* 152 *

Его звали Ромео, её — Джульета. Их семьи дружили. А они — нет.

Родители еще в младенчестве сосватали их, в надежде породниться и объединить фамильные наделы. Дети возражали, но их никто не слушал.

Накануне свадьбы Джульета отравила Ромео, Ромео зарезал Джульету.

В следующем воплощении они явились в этот мир двумя голубками. И заклевали друг друга.

Потом они были цветущей розой и мотыльком.

Мотылек истоптал и переломал розе все тычинки, а роза, даром что не хищник, схлопнула лепестки и как-то всё-таки исхитрилась сожрать ненавистное насекомое.

Когда они стали чашкой кофе и сливками, то сливки из принципа тут же скисли, а кофе выпал в осадок.

и т.д.

— Слушайте, вы! м сказал им демиург, когда Ромео и Джульета снова оказались перед ним после очередного воплощения. — Когда вы уже наконец научитесь понимать намеки?!

— Нет, — покачал головой Ромео, — это когда ТЫ научишься понимать намеки?

* 153 *

Демиург подвёл человека к выходу из райских кущ, распахнул перед ним дверь и подтолкнул в спину.

Иди.

— Я не понял! — взвился человек. — Чё за наезд? Я запретов не нарушал, и от этой грёбаной яблони плодов не ел, могу побожиться!

— Плодов не ел, — кивнул демиург, — а зачем слово неприличное на коре вырезал?

— А чё, нельзя, что ли?

— А слона зачем обидел? А лосю морду набил? Мартышку пошто обесчестил? Траву истоптал, деревьев наломал без счёта, и ладно бы по делу, а то пустой забавы ради! Реку изгадил, птиц пугал, мухам — и то крылышки оборвал! Зачем?!

— Ну а чё такое-то? Можно ведь!

— Совесть надо иметь, вот чё! Проваливай с глаз моих. Мне тут теперь после тебя уборки на шесть тысяч лет, а то и боле!

Демиург пнул человека в зад, метким пинком отправляя на землю.

Человек встал, сплюнул набившуюся в рот грязь, погрозил небу кулаком и пошёл искать какого-нибудь лося, чтобы сорвать на нём незаслуженную обиду.