Валуевский циркуляр 1863 г.
Степан Михайличенко, Почему Александр II запретил печатание книг на малороссийском наречии русского языка
У политиков из современного государства Украина Россия виновата абсолютно во всем. Чтобы доказать тезис о якобы «ущемленности» малороссов в царской России, они приводят исторические факты, вырывая их из контекста. Говорить, что одну из частей великого русского народа «угнетали» в Российской империи, для украинских "националистов" также важно, как и разговоры о «советской оккупации», в ходе которой УССР приросла территорией и получила мощную промышленность. Значительная часть которой уже угроблена олигархами и политиками-проститутками.
«Главной задачей «западных» кураторов проекта «Украина» было обоснование украинцев как отдельного этноса. В общепринятом обиходе этот термин обозначает совокупность людей, объединённых происхождением, единым языком и культурой. В русском языке синонимом слова «этнос» является слово «национальность» (криво, но исторически сложилось). Для формирования украинской национальности крайне важно было сформировать новый язык. Начало создания такого языка совпадает с историей рождения и обоснования новой национальности «украинцы». Это 1863 год.
Там всё сложно, см."Малороссы и русские, а также про мову".
Именно в 1863 году министр внутренних дел Российской империи Пётр Александрович Валуев направил предписание в Киевский, Московский и Петербуржский цензурные комитеты с указанием приостановить печатание религиозной и учебной литературы на малорусском наречии. В «независимой Украине» так называемый «Валуевский циркуляр» трактуют как: «одно из ярчайших проявлений шовинистической русской политики, направленной на усиление национального, духовного и политического угнетение украинского народа». (Юридическая энциклопедия в 6 томах. 1998г.)
Цель которого якобы была: вытеснение украинского языка и дезорганизация украинского освободительного движения против русского порабощения. Также во всех украинских учебниках многозначительно указывается на то, что данный циркуляр являлся «тайным»…
Все это ложь. Ложь от первого и до последнего слова. Во-первых, циркуляр министра П.А.Валуева от 18 июля 1863 года НИКОГДА НЕ БЫЛ ТАЙНЫМ. Ложь о секретности данного циркуляра придумана с двумя целями. Первая цель – это демонизация управленческого корпуса самодержавной России, будь то бы «тайно» уничтожавшей украинский народ. Вторая цель - это сокрытие содержания и сути данного указа. Раз циркуляр «тайный», значит, найти и прочитать его невозможно – он ведь «тайный». Уверен, что ни один человек ни из Минобразования, ни из Минкультуры Украины не читали и не знают сути данного документа. А жаль – потому как этот документ является ярким подтверждением того, что в период царствования императора Александра II у высшего руководства России находились истинно державные мужи. Здравомыслящие, способные выявить и охарактеризовать истинную причину происходящего и принять нужные меры.
Итак, читаем «тайный циркуляр».
18 июля, 1863 г.
Давно уже идут споры в нашей печати о возможности существования самостоятельной малороссийской литературы. Поводом к этим спорам служили произведения некоторых писателей, отличавшихся более или менее замечательным талантом или своею оригинальностью. В последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер, вследствие обстоятельств чисто политических, не имеющих никакого отношения к интересам собственно литературным. Прежние произведения на малороссийском языке имели в виду лишь образованные классы Южной России, ныне же приверженцы малороссийской народности обратили свои виды на массу непросвещенную, и те из них, которые стремятся к осуществлению своих политических замыслов, принялись, под предлогом распространения грамотности и просвещения, за издание книг для первоначального чтения, букварей, грамматик, географий и т. п. В числе подобных деятелей находилось множество лиц, о преступных действиях которых производилось следственное дело в особой комиссии.
В С.-Петербурге даже собираются пожертвования для издания дешевых книг на южно-русском наречии. Многие из этих книг поступили уже на рассмотрение в С.-Петербургский цензурный комитет. Немалое число таких же книг представляется и в киевский цензурный комитет. Сей последний в особенности затрудняется пропуском упомянутых изданий, имея в виду следующие обстоятельства: обучение во всех без изъятия училищах производится на общерусском языке и употребление в училищах малороссийского языка нигде не допущено; самый вопрос о пользе и возможности употребления в школах этого наречия не только не решен, но даже возбуждение этого вопроса принято большинством малороссиян с негодованием, часто высказывающимся в печати. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и что наречие их, употребляемое простонародием, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши; что общерусский язык так же понятен для малороссов как и для великороссиян, и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссами и в особенности поляками, так называемый, украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказать противное, большинство самих малороссов упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных к России и гибельных для Малороссии.
Явление это тем более прискорбно и заслуживает внимания, что оно совпадает с политическими замыслами поляков, и едва ли не им обязано своим происхождением, судя по рукописям, поступившим в цензуру, и по тому, что большая часть малороссийских сочинений действительно поступает от поляков. Наконец, и киевский генерал-губернатор находит опасным и вредным выпуск в свет рассматриваемого ныне духовною цензурою перевода на малороссийский язык Нового Завета.
Принимая во внимание, с одной стороны, настоящее тревожное положение общества, волнуемого политическими событиями, а с другой стороны имея в виду, что вопрос об обучении грамотности на местных наречиях не получил еще окончательного разрешения в законодательном порядке, министр внутренних дел признал необходимым, впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором св.синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще назначаемых для первоначального чтения народа, приостановиться. О распоряжении этом было повергаемо на Высочайшее Государя Императора воззрение и Его Величеству благоугодно было удостоить оное монаршего одобрения.
Впервые опубликован М. К. Лемке в кн. «Эпоха цензурных реформ 1859—1865 гг.» (СПб., 1904), С.302-304.)
И видим, что в нем ни разу не упоминается, ни «Украина», ни «украинцы». В нём идёт речь о Малороссии, малороссах, как южной части единой России. Но, именно в этом документе, впервые, прямо указанно на то, что поляками для малороссов сочиняется украинский язык!
«…общерусский язык так же понятен для малороссов как и для великороссиян, и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссами и в особенности поляками, так называемый, украинский язык».
В этом документе также указывается на кого была именно направлена такая бурная «просветительская» деятельность: «Прежние произведения на малороссийском языке имели в виду лишь образованные классы Южной России, ныне же приверженцы малороссийской народности обратили свои виды на массу непросвещенную, и те из них, которые стремятся к осуществлению своих политических замыслов, принялись, под предлогом распространения грамотности и просвещения, за издание книг для первоначального чтения, букварей, грамматик, географий и т. п… Явление это тем более прискорбно и заслуживает внимания, что оно совпадает с политическими замыслами поляков, и едва ли не им обязано своим происхождением, судя по рукописям, поступившим в цензуру, и по тому, что большая часть малороссийских сочинений действительно поступает от поляков».
Обратим внимание на слова Валуева о том, что «так называемый, украинский язык» сочиняется теперь «некоторыми малороссами и в особенности поляками». Полякам это было нужно, чтобы ослабить Россию – в это время они боролись за независимость. Причем независимую Польшу они хотели восстановить в границах 1772 года. То есть, чтобы частью новой Польши опять стала Правобережная Украина. Но для этого нужно было доказать, что есть особый украинский народ, исторически связанный с Польшей.
Исторической основы для такого желания не было и не могло быть, поэтому свои доводы польские авторы строили на самых разных вымыслах. Вплоть до того, что украинцы якобы вообще не славяне, или, наоборот, что украинцы – это настоящие славяне, а русские, «московиты», – нет.
Ещё раз подчеркнём, что все эти «теории» были придуманы поляками.
Так, в конце XVIII– начале XIX веков польские литераторы Ян Потоцкий и Тадеуш Чацкий стали доказывать, что на Украине живут не русские, а особый народ. Поэтому Россия не имеет на Украину никаких прав.
Польский журнал "Новый памятник Варшавский" (1801). В нем статья Чацкого "О названии Украина и происхождении казаков" (кликабельно):
При Александре I брат Яна Потоцкого, Северин, был назначен попечителем Харьковского университета. (Постарался Адам Чарторыйский, польский друг и ближайший советник императора).
Северин Потоцкий привлёк к преподаванию в Харьковском университете польских профессоров. Под их влиянием некоторые харьковские и полтавские литераторы и начали сочинять на местном наречии, а не на общерусском литературном языке. Так в течение XIX века искусственно формировался украинский язык.
А раз есть особый язык, есть и особый народ!
Насколько это опасно для единства страны, поняли только при Александре II, после начала польского восстания 1863–1864 годах. Тогда поляки вовсю козыряли картой украинского и белорусского сепаратизма. В его разгар и появился циркуляр Валуева.
Польское восстание удалось достаточно быстро подавить. В том числе потому, что полякам не удалось доказать русским Малороссии, что те – не русские, а УКРАИНЦЫ.
Большинство киевской интеллигенции отвергло польскую пропаганду и чутко встало на страже русского единства.
Особо отметим в этой связи Михаила Юзефовича. Потомок полтавских казаков, доблестный офицер российской армии, Михаил Владимирович Юзефович во время службы на Кавказе познакомился с Грибоедовым, Пушкиным, Денисом Давыдовым. После выхода в отставку он был назначен инспектором народных училищ Киевской губернии и на корню пресекал сепаратистскую пропаганду.
Чтобы иметь необходимые аргументы в спорах со своими оппонентами, Михаил Владимирович глубоко занялся историей Западной Руси. Он стал председателем Киевской комиссии для разбора древних актов. Результаты изысканий Юзефовича печатались в издававшемся его единомышленниками журнале «Вестник Юго-западной и Западной России».
В 1865 году Юзефович был назначен председателем распорядительного комитета Киевской городской публичной библиотеки.
Однажды в его руки попал перевод гоголевского «Тараса Бульбы» на т.н. «украинский язык», где слова «русская земля», «русский» были заменены словами «Украина», «украинская земля», «украинец», а в конце концов провозглашался приход «украинского царя». Возмущению Михаила Владимировича не было предела. Он начал бить тревогу. В результате в 1876 году было созвано Особое совещания по вопросу «украинофильской» пропаганды.
В совещании приняли участие министр внутренних дел, министр просвещения, обер-прокурор Святейшего Синода, главный начальник III Отделения Императорской канцелярии (тогдашняя госбезопасность) и Михаил Юзефович.
После доклада Юзефовича Совещание предложило «Не допускать ввоза в пределы Империи, без особого на то разрешения Главного Управления по делам печати, каких бы то ни было книг, издаваемых за границей на малорусском наречии». Предписывалось «воспретить в Империи печатание, на том же наречии, каких бы то ни было оригинальных произведений или переводов, за исключением исторических памятников, но с тем, чтобы и эти последние, если принадлежат к устной народной словесности (каковы песни, сказки, пословицы), издаваемы были без отступления от общерусской орфографии».
Эти решения были подписаны Александром II 18 мая 1876 года в немецком городе Эмсе. Поэтому их называют «Эмский акт».
Особо подчеркнем, что Эмский акт был не выдумкой петербургских чиновников. Он появился по инициативе уроженца Полтавщины Михаила Владимировича Юзефовича, бережно хранившего единство русского народа.
То есть, по существу «Валуевский циркуляр» является не одним «ярчайших проявлений шовинистической русской политики, направленной на усиление национального, духовного и политического угнетение украинского народа», а подтверждением того, что именно к 1863 году Запад начал реализацию «проекта Украина». Именно тогда было принято решение: отделить часть Русского мира, обособить её как «Украину» и использовать как таран в борьбе с Россией. И «Валуевский циркуляр» ясно и точно указывает на то, что около 1853 года был запущен процесс создания поляками «так называемого украинского языка» как основы для формирования новой искусственной национальности – «украинцы».
Интереснейший документ. Совсем небольшой и предельно лаконичный. По правде говоря, уже попривыкнув к украинским реалиям мелочности и тупости, я не ожидал от царского чиновника высшего ранга такой ясности и здравомыслия.
Обратите внимание, украинская пропаганда навязывает тезис, что Россия веками угнетала национальное и духовную самобытность «украинского народа». Александр II, на срок правления которого приходится «Валуевский циркуляр» и дополняющий его «Эмский указ» (1876 г.), преподносится как «душитель» и «тиран». И ни слова не сказано про то, что ни первый, ни второй документы не запрещали печатание художественных книг на малорусском наречии! Более того, именно на срок действия этих документом пришёлся рассвет «украинской» литературы. И были изданы Тарас Шевченко, Пантелемон Кулиш, Нечуй-Левицкий, Панас Мирный, Леся Украинка и многие другие, теперь уже классики украинской литературы.
«Относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще назначаемых для первоначального чтения народа, приостановиться».
В «Эмском указе» под первым пунктом указан запрет на ввоз в Россию любых книг издаваемых за границей на малорусском наречии. Очень интересно, кто это за границей был так обеспокоен издательством «украинских книг»? Книгопечатание в то время было совсем не из дешёвых затей. А тут, откуда не возьмись, появились какие-то европейские филантропы, так пекущиеся об «украинском просвещении». Причём эти европейские человеколюбцы были настолько глобально увлечены «украинской идеей», что не только бесплатно печатали украинские книги, но ещё и бесплатно доставляли их на территорию Малороссии, чтобы бесплатно раздавать их всем желающим. Вот это масштаб! И всё бесплатно! Вам это ничего не напоминает?
Из письма начальника III отделения генерал-адъютант А. Л. Потапова: «Государь император ввиду проявлений украинофильской деятельности и в особенности переводов и печатания учебников и молитвенников на малорусском языке, Высочайше повелеть соизволил учредить Совещание под председательством министра Внутренних Дел для всестороннего обсуждения этого вопроса».
Особое впечатление на Совещание произвел указанный факт перевода «Тараса Бульбы» на украинский язык, где слова «русская земля, русский устранены и заменены словами Украина, украинская земля, украинец, а, в конце концо,в пророчески провозглашен даже свой будущий украинский Царь». Этот перевод был конфискован у некоего Лободовского, писаря Райковской волости, бесплатно раздававшего эту и другие книги крестьянам…
Налицо просто-таки удивительное бескорыстие каких-то «западных» доброжелателей. Истинных меценатов, пожелавших сохранить свои имена в тайне. Будем справедливы, расчёты этих европейских кураторов проекта «Украина» логичны. Чтобы отделить часть от единого целого, необходимо вырастить новое поколение, которое бы не знало, что такое есть это целое. Именно поэтому основной упор и делается на издание книг для первоначального чтения: букварей, грамматик и географий. Которые, как указывает «Валуевских циркуляр»: «… под предлогом распространения грамотности и просвещения стремятся к осуществлению своих политических замыслов».
Украинская пропаганда усиленно замалчивает, что до 1863 года, вплоть до «Валуевского циркуляра», в Москве без труда можно было найти шесть изданий букварей на малороссийском языке, причем разных авторов. Царские власти не только не чинили препятствий для издания украинских книг, но даже через Министерство народного просвещения выделяли ежегодно 500 рублей на издание малороссийских учебников для народных школ.
Но, столкнувшись с централизованным и целенаправленным планом действий по отделению части русского народа в отдельный этнос и осознав рукотворность этого процесса и его вредоносность, русская власть тут же дала ответ западным кукловодам. Поэтому утверждение что «Валуевский циркуляр» и «Эмский указ» являются проявлением шовинистической русской политики, направленной на усиление национального, духовного и политического угнетение украинского народа – это ЛОЖЬ.
Точно также «бесплатно» раздаваемая сейчас, с помощью средств ХХI века, ложь – в целях «просвещения» части русского народа. Главная задача этой ЛЖИ – отделить в отдельный этнос «украинцы» и противопоставить его своему же народу; чтобы они дрались и убивали сами себя до полного самоуничтожения.
2 февраля 2017
Борис Владимирович Праздников, О пользе изучения первоисточников.
По этой теме отметились многие украинские авторы. Например, И.П.Крипьякевич говорит об этом так: "В 1863р. міністер внутрішніх справ Валуєв дав наказ цензурі не дозволяти до друку шкільних підручників і видань популярно-наукових та релігійних, призначених для народу, тому що "ніякого окремого малоросійського язика не було, нема і бути не може". ("В 1863 г. министр внутренних дел Валуев дал приказ цензуре не допускать к печати учебников и изданий популярно-научных и религиозных, предназначенных для народа, потому что "никакого отдельного малороссийского языка не было, нет и быть не может").
Советская Литературная энциклопедия, выходившая с 1929 по 1939 гг., так описывала появление Валуевского циркуляра: «Украинский язык претерпел немало репрессий и ограничений со стороны царского правительства. Последовательное и систематическое искоренение украинского языка нашло свое отражение в валуевском циркуляре 1863 г., наложившем запрет на печатание всей литературы на украинском языке, за исключением художественной, под тем предлогом, что "никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может"»
Современный львовский историк В.Мороз: "...відомий Валуєвський указ 1863 року про заборону української мови, якої, мовляв, "не було, нема і не може бути". ("...известный Валуевский указ 1863 года о запрещении украинского языка, которого, мол, "не было, нет и не может быть").
Другие авторы выражаются более обтекаемо, так, чтобы читатель, с одной стороны, понял эти слова, как слова Валуева, а с другой стороны - чтобы не утверждать этого прямым и явным образом. Секрет прост - эти слова в циркуляре присутствуют, но принадлежат не Валуеву.
Легко увидеть, что эти знаменитые слова - не слова самого Валуева, а слова "большинства малороссиян", которые "негодуют" и "весьма основательно доказывают, что ..." и далее знаменитая фраза.
Речь в циркуляре идет, как видно из текста ("...сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще назначаемых для первоначального чтения народа, приостановиться.) не о книгах вообще, а о книгах, по которым неграмотные учатся читать. О книгах, по которых люди вообще знакомятся с письменной речью. И кстати, "приостановиться" все же не идентично по смыслу "запретить".
1863 год - это год польского восстания. Год, когда в Петербурге обратили, наконец, внимание на деятельность польских подрывных организаций, занимающихся созданием новой нации.
Первый запрет на эту тему датируется 1859 годом - когда цензурой было запрещено ввозить из Польши в Россию "сочинения на малороссийском наречии писанные собственно для распространения их между простым народом, ...напечатанные за границею польским шрифтом" - а таковые книжки, напечатаные латиницей, ввозились и продолжали ввозиться за исключением книг для начального чтения.
В течение 7 лет после издания Валуевского циркуляра вышло 23 украинских книги – столько же, сколько за один 1862 год.
По мнению историка Миллера А.И., сокращение публикаций вызвано было не только действием циркуляра, не запрещавшего художественную и научную литературу, но и действием других факторов: закрытием «Основы», ссылкой одной части украинофилов и переездом другой их части на службу в Царство Польское.
По поводу же обоснованности Валуевского запрета и тех ссылок на "большинство малороссиян", которые он делает, лучше всего сказал один из основателей украинофильства тех лет, классик "украинства", Михаил Драгоманов. Приведем просто фрагменты из статьи Л.Соколова, где он цитирует Драгоманова и дает свои комментарии:
"Поэтому обратимся к произведениям известного украинофила, историка и публициста XIX в. Михаила Драгоманова, в которых он говорит о состоянии украинского языка и литературы в описываемый нами период, а также о распоряжении министра Валуева 1863 г. Работы эти были опубликованы за пределами России и, естественно, что российская цензура никакого воздействия на них не оказывала. Для М.Драгоманова события 60-х годов XIX в. не являлись предметом исторического исследования. Он сам был их современником и непосредственным очевидцем. ...
"Тенденціі провести мову украйінску в школи, суди і т.д. почали забирати собі в голови тілько невеличкі украйінофільскі кружки з 40-х років під впливом думок західно славянских національних рухів." ("Тенденции провести язык украинский в школы, суды и т.д. начали брать себе в головы только небольшие украинофильские кружки с 40-х годов под влиянием мыслей западно-славянских национальных движений."). Научные же труды украинофилы писали на общерусском языке и это было вполне обычным явлением и до издания всяких запретительных указов. ...
Указывая, что запрет 1863 г. не исключал возможности печатать по-украински не только беллетристику, но и научные труды, а запрещал только духовную и научно-популярную литературу, Драгоманов спрашивал: "Чомуж ні один украйінский учений не видав наукового діла за ті часи?" ("Почему же ни один украинский ученый не издал научного труда за те времена?").
Далее, закон о печати 1865 г. давал всякому возможность обойти предварительную цензуру, печатая в Петербурге и Москве книги в 10 листов, и несколько лет этот закон добросовестно исполнялся. "Чому ні один украйінский письменник не пробував скористуватись тим законом." ("Почему ни один украинский писатель не пробовал воспользоваться тем законом.").
...Даже запрет 1863 г. препятствовал, например, Костомарову печатать в России по-украински Библию и популярно-педагогические книжки, но не запрещал ему печатать по-украински "Богдана Хмельницкого", "Мазепу" и т.д. Почему же он писал их "по-московскому"? Почему пишут "по-московскому" научные произведения все теперешние украинские ученые, даже патентованные украинофилы? Почему сам Шевченко писал "по-московскому" повести или даже интимный "Дневник"? - спрашивал Драгоманов. Очевидно потому, что все эти интеллигентные украинцы совсем не так ощущают свою отдельность от "москалей" как, например, поляки. "Який же резон ми маємо кричати, що "зажерна Москва" вигнала нашу мову з урядів, гімназій, університетів і т.і. закладів, в котрих народня украйінска мова ніколи й не була або котрих самих не було на Украйіні за часи автономіі...?" ("Какой же резон мы имеем кричать, что "зажерна Москва" выгнала наш язык из учреждений, гимназий, университетов и т.п. заведений, в которых народного украинского языка никогда и не было, или которых самих не было на Украине во времена автономии...?").
Намерение П. Валуева прийти к общему согласию относительно целесообразности или нецелесообразности издания книг на украинском языке для народа в итоге зашло в тупик. По бюрократической российской традиции «совокупное обсуждение» весьма затянулось. Обер-прокурор Святейшего Синода размышлял целых полтора года!.
П. Валуев доложил по инстанции, что «означенный вопрос подлежит дальнейшему обсуждению в законодательном порядке». Дело отложили в «долгий ящик»..."
Эмский указ 1876 г.
30 мая 1876 года
В видах пресечения опасной, в государственном отношении, деятельности украинофилов, полагалось бы соответственным принять впредь до усмотрения, следующие меры:
а) По Министерству Внутренних дел.
1. Не допускать ввоза в пределы Империи, без особого на то разрешения Главного Управления по делам печати, каких бы то ни было книг, издаваемых за границей на малорусском наречии.
2. Воспретить в Империи печатание, на том же наречии, каких бы то ни было оригинальных произведений или переводов, за исключением исторических памятников, но с тем, чтобы и эти последние, если принадлежат к устной народной словесности (каковы песни, сказки, пословицы), издаваемы были без отступления от общерусской орфографии (то есть не печатались так называемой «кулишовкою»).
Примечание I. Мера эта была бы не более, как расширением Высочайшего повеления от 3 июля 1863 года, коим разрешено было допускать к печати на малорусском наречии только произведения, принадлежащие к области изящной литературы, пропуски же книг на том же наречии, как духовнаго содержания, так учебных и вообще назначаемых для первоначальнаго чтения, повелено было приостановить.
Примечание II. Сохраняя силу означеннаго выше Высочайшего повеления, можно было бы разрешить к печатанию на малорусском наречии, кроме исторических памятников, и произведения изящной словесности, но с тем, чтобы соблюдалась в них общерусская орфография, и чтобы разрешение давалось не иначе, как по рассмотрению рукописей Главным Управлением по делам печати.
3. Воспретить равномерно всякие на том же наречии сценические представления, тексты к нотам и публичные чтения (как имеющие в настоящее время характер украинофильских манифестаций).
4. Поддержать издающуюся в Галиции, в направлении враждебном украинофильскому, газету «Слово», назначив ей хотя бы небольшую, но постоянную субсидию, без которой она не может продолжать существование и должна будет прекратиться, (украинофильский орган в Галиции, газета «Правда», враждебная вообще русским интересам, издается при значительном пособии от поляков).
5. Запретить газету «Киевский Телеграф» на том основании, что номинальный ее редактор Снежко-Блоцкий слеп на оба глаза и не может принимать никакого участия в редакции, которой заведуют постоянно и произвольно лица, приглашаемые к тому издательницею Гогоцкою из кружка людей, принадлежащих к самому неблагонамеренному направлению.
б) По Министерству Народнаго Просвещения.
6. Усилить надзор со стороны местнаго учебнаго начальства, чтобы не допускать в первоначальных училищах преподавания каких бы то ни было предметов на малорусском наречии.
7. Очистить библиотеки всех низших и средних училищ в малороссийских губерниях от книг и книжек, воспрещаемых 2-м параграфом настоящего проекта.
8. Обратить серьезное внимание на личный состав преподавателей в учебных округах Харьковском, Киевском и Одесском, потребовав от попечителей сих округов именного списка преподавателей с отметкою о благонадежности каждого по отношению к украинофильским тенденциям, и отмеченных неблагонадежными или сомнительными перевести в великорусские губернии, заменив уроженцами этих последних.
9. На будущее время выбор лиц на преподавательские места в означенных округах возложить, по отношению к благонадежности сих лиц, на строгую ответственность представляющих о их назначении, с тем, чтобы ответственность, о которой говорится, существовала не только на бумаге, но и на деле.
Примечание I. Существуют два Высочайшие повеления покойного Государя Николая Павловича, не отмененные Верховной Властью, а потому сохраняющие и в настоящее время силу закона, которыми возлагалось на строжайшую ответственность Попечителей Округов и вообще учебного начальства, не терпеть в учебных заведениях лиц с неблагонадежным образом мыслей, не только между преподавателями, но и между учащимися. Полезно было бы напомнить о них.
Примечание II. Признавалось бы полезным принять за общее правило, чтобы в учебные заведения округов: Харьковского, Киевского и Одесского назначать преподавателей преимущественно великоруссов, а малоруссов распределить по учебным заведениям С.-Петербургского, Казанского и Оренбургского округов.
10. Закрыть на неопределенный срок Киевский Отдел Императорского Географического Общества (подобно тому, как в 1860-х годах закрыт в этом последнем Политико-экономический Комитет, возникший в среде Статистическаго Отделения), и допустить затем открытие его вновь, с предоставлением местному Генерал-Губернатору права ходатайствовать о его открытии, но с устранением навсегда тех лиц, которые сколько-нибудь сомнительны в своем чисто-русском направлении.
в) По III Отделению Собственной Его Императорского Величества Канцелярии.
11. Немедленно выслать из края Драгоманова и Чубинского, как неисправимых и положительно опасных в крае агитаторов
Циркуляр Главного управления по делам печати «О некоторых смягчениях правил» 18-го мая 1876 г. в отношении малороссийского слова
Новый циркуляр расширяет круг «произведений изящной словесности, разрешает печатание словарей и нот с малорусским текстом. Малорусские концерты и спектакли дозволяются каждый раз с особого разрешения генерал-губернатора или губернатора.
Выписка заграничных малорусских газет возможна с разрешения Главного управления по делам печати, и в настоящее время львовская малороссийская газета "Діло" включена в число дозволенных в России. Относительно правописания в малорусских изданиях циркуляр требует или "общепринятого в русской литературе", или того, которое употреблялось в произведениях малорусского слова в ХVIII веке.
(КиевлянинЪ. — 1881. — №257).
На каком языке пишут хохломаны?
24 апреля в Харькове был устроен вечер в память Квитки, на котором присутствовал г. Крапивницкий. На вечере Крапивницкому был поднесен подарок: последнее издание Шекспира в прекрасном переплете с надписью: «Українському артыстові, почесному Маркові Кропывныцькому відъ харківцівъ, поважаючы вашу кебету (?!), хыст (!!) і щырість».
Ведь нужно особое умение, чтобы в двух строчках наговорить такой тарабарщины! Спросите любого малоросса, не искусившегося в хохломанском шифрованном письме, что значит «кебета» или «хыст», и он только руками разведет. Мы знаем слово «хвист» (хвост), но не за хвост же поважают г. Крапивницкого его почитатели. А эти господа все-таки продолжают уверять, что они пишут не при помощи своего особого шифра, а на народном языке.
(КиевлянинЪ. — 1882. — №95)
Никто малороссийское наречие на кириллице не запрещал!
Так, например, исторические документы и литературные памятники вполне можно было издавать на украинском – с сохранением оригинальной орфографии. Переводить русские и произведения на других языках тоже разрешалось, но при условии предварительной цензуры.
По специальному разрешению допускался и ввоз из-за границы изданий на украинском языке, но обязательно на кириллице. Что касается запрета на постановки и песни, то они не касались коллективов, в репертуаре которых помимо украинских произведений были и произведения на русском языке.
В XIX—XX веках латиницей пользовалась бюрократия Галиции под австрийской властью:
varjag_2007, Украинофильский быт в Киеве XIX века
Генератором общественной жизни города второй половины XIX века стала полулегальная организации молодых киевских интеллектуалов — киевская Громада (1859, а в других источниках — 1861 г.). Без её участия не обходилось ни одно крупное начинание и в сфере науки, и в книгопечатании, в организации музеев, разных обществ и товариществ, конференций и съездов. Громадовцы активно писали для первой неофициальной городской газеты «Киевский телеграф» (1859—1876), способствовали успешной деятельности «Юго-Западного отдела Русского географического общества» (1873— 1876) и, наконец, основали первый местный украинский журнал — «Киевскую старину» (1882—1906), который являлся неофициальным органом их организации.
Но энергия и энтузиазм самой Громады не могли заполнить того вакуума в сфере культурной жизни Киева. Между «европеизированным» Киевом и патриархальным, хуторянским украинством того времени возникло нечто похожее на противостояние, антагонизм, и преодолеть эту тенденцию было совсем не просто. Особенно на уровне обыденной жизни, быта, межличностных отношений. Денационализированные киевляне тех лет гордились своими «европеизированными» обычаями, а ярые «украинофилы», чтобы как-то выделиться на этом фоне, выдавали себя за «простых селюков». В городе их называли «галушниками». Как говорил Н. Садовский, эти галушники-патриоты «сидели целый век на печи и мерили весь национализм, свой и чужой, только горилкой, галушками и варениками, и кто больше выпьет горилки и съест галушек и вареников, тот был, на их взгляд, украинцем». И если кто-нибудь вообще отказывался пить, то» слышал в ответ: «Как! Украинец и горилку не пьет?! Чудеса! Какой же ты украинец?» (Садовський, Мої театральні згадки, 1955 стр., 29). На шумных и людных улицах галушники обычно не жили и селились где-нибудь на отшибе, «с краю», в живописном местечке с садиком и лужком. Во всем придерживались «селянских обычаев» и вечно ворчали на горожан, что у них «все не так, как надо».
Этот «шароварный», или, как тогда говорили, «этнографический» тип украинца можно было встретить даже в среде громадовцев. Здесь он воплотился в колоритной фигуре Василя Курлюка, отчего и само это явление среди интеллигенции именовалось «курлюковщиной». «Василь Ильич Курлюк, — писал Г. Житецкий, — был искренне убежденным украинцем, как говорят теперь, «этнографического типа или убеждения», который в своем понимании дела ограничивается лишь внешней его, презентативной, стороной. Этот Курлюк, про которого говорили, что он никогда не умывался, не знал гребешка, и ходил всегда «в народной манере», грязный, — любил к тому же волочиться за барышнями» (Житецький Гнат, Київьска Громада за 60-х років, 1928, стр., 25). Десятки таких курлюков гуляли в те дни по Крещатику и в Царском саду, сея среди киевлян представление об украинофилах как о неисправимых чудаках или неряшливых «селюках», с которыми «нормальному» городскому человеку трудно найти общий язык. Даже либеральный и вполне благосклонный к украинофильству «Киевский телеграф» вынужден был подать на своих страницах фейлетон на «хлопоманов», терпеливо объясняя им, что патриотическая бравада вовсе не способствует популярности украинских обычаев в городе и даже компрометирует их в глазах горожан. А. Рудковский писал в 1864 г. по этому поводу так:
«Говорят, Париж, а Париж — столица мод. Да ну вас, господа, с Парижем! Что он против нашего? Да более ничего, как муха. Вспомните лишь нашу украинскую соломенную шляпу, которая не раз красовалась на Подоле, на Крещатике и по другим улицам, а потом про шаровары, сапоги, дубинки и проч. /.../ Да и мало ли преимуществ имеет наша мода перед парижской. Возьмите для примера нашего свиткомана — так прелесть что такое. А дубинкомана — еще лучше; так и кажется, что это рыцарь темных ночей. А про самогономана и говорить нечего /.../ Никто не смеет не согласиться, чтобы оказывать предпочтение своему перед иностранным. Но только всякое платье, которое надеваете вы на себя, должно бы сохранять благообразный вид, а не носить его в таком виде в городе, в каком носят его крестьяне в деревне. Положение крестьянина нельзя сравнивать, с положением свиткомана, потому что первый возится с черной работой, а второй наоборот. Да и крестьяне, приезжающие в праздничные дни в город, всегда заботятся о чистоте и опрятности своего национального костюма. Между тем сделайте наблюдение над свиткоманом, в каком иногда виде он является в общество? / / Некоторые из них нарочно смазывали сапоги дегтем и являлись в общество, так сказать, душить дам, уверяя, что «се треба, бо так робили наші діди й прадіди» /.../ Все сочувствуют тому, что родина мила сердцу, но она мила лишь по своим хорошим видам, мыслям, по землякам, по воспоминаниям, по песням, по нраву и по быту, но ничуть по дубинам, свиткам, дегтю, тыкве, сапогам, махорке и сильно выразительным глаголам» (Рутковский, Наши моды и их последователи).
Вживание украинства в новую урбанистическую среду было процессом довольно сложным (за внешней «европеизацией» Киева стояла его упорная русификация) и противоречивым (поскольку идеология хуторянства уже отжила свой век и плохо усваивала новые идеи). Второе поколение городских украинофилов вырастало в атмосфере противостояния и отчуждения. Официальные власти нередко прибегали к политике компрометации украинофильских кругов в глазах горожан. (Так, например, в середине 1870-х г. киевский полицмейстер Гюббенет велел проституткам появляться на улицах только в украинских национальных костюмах). Старания официальной пропаганды приносили свои плоды, и попытки украинцев возродить свои национальные бытовые традиции многими верноподданнически настроенными киевлянами часто воспринимались настороженно, если не враждебно. «Мое поколение, — писала дочка М. П. Старицкого Людмила Старицкая-Черняковская, вспоминая 1880-е гг., — особое поколение: мы были первыми украинскими детьми /в Киеве/. Не теми детьми, которые вырастают в селе, в родной атмосфере стихийными украинцами, — мы были детьми городскими, которых родители впервые с пеленок воспитывали сознательными украинцами среди враждебного окружения. Таких украинских семей было немного; все другие дети, с которыми нам приходилось постоянно встречаться, были русифицированными барчуками. В то время среди русской квазиинтеллигенции Киева /.../ утвердилось недоброжелательное отношение ко всему украинскому, и особенно к самим «украинофилам»; В лучшем случае к ним относились иронично, как к «блаженненьким» или чудакам /.../ Мы говорили по-украински, и родители всюду обращались к нам по-украински; часто нас одевали в украинскую одежду. И, конечно, и тем и другим мы обращали на себя общее внимание, а вместе с тем и — шутки, глумление, насмешки, презрение. О, как много пришлось испытать нашим маленьким сердцам горьких обид, незабываемых... Помню, как с сестрою гуляли мы в Ботаническому саду, конечно, в украинской одежде и говорили между собой по-украински. Над нами стали смеяться, вышла гадкая сцена: дети, а заодно и такие же разумные бонны и няньки начали издеваться над нами, над нашей одеждой, над нашим «мужицким» языком. Сестра вернулась домой, заливаясь слезами /.../ Моих слез не видел никто: яростное, волчье сердце было у меня; но, помню, как ночью, когда все вокруг спали, вспоминала я, бывало, происшествия дня и думала, думала... И такая страшная, такая хищная ненависть ко всем угнетателям родного слова и люда поднималась в сердце, что страшно теперь и вспоминать...» (Старицька-Черняхівська, 25 років українському театру, 47).
Из воспоминаний дочери украинского помещика и мецената, основателя ТУП Е.Чикаленко:
«Тут варто згадати про батькове відношення до Москви. Помимо приказки: «Тату, лізе чорт у хату! — Дарма, аби не Москва!», яку батько часто наводив як приклад народної мудрості, ще задовго до війни 1914 року, батько висловив такі приблизно думки: «Німці чехів вивели в люди. Поляки самі вважають познанців за найкультурніших та національно свідомих /.../ Порівняти литовців та латишів під німецьким культурним впливом і тих самих литовців під російським та польським; а ще яскравий приклад — фінські народи: мордва, череміси, зиряни і т. д. під російським пануванням стоять на первісному ступні розвитку» /.../ Під час війни батько, як і більшість київських українців, нетерпляче чекали німців-австрійців, щоб ті «зайняли Україну принаймні по Дніпро».
— Нам не страшно, — казав батько, -— щоб німці нас онемеччили, а за економічне визискування вони дадуть нам свою культуру /.../
Під час перебування німецького війська в Києві 1918 року до мене зайшов знайомий і земляк мого чоловіка, офіцер у тій армії. Я представила його батькові і помагала в їхній розмові. Коли той, наслухавшися десь у російських колах, почав щось про «братерство» москалів і українців, батько з серцем устав і сказав уже по-українськи, не пробуючи боротися з труднощами німецької мови:
— Краще я буду німецьким наймитом, ніж братом москалів! Переклади йому це.
— Knecht! Knecht! — настоював він, коли я шукала за м'якшим виразом — Sie haben aus den Polen Europaer gemacht! *— тикав він пальцем на здивованому таким вибухом німця.
* Вы сделали из поляка европейца!
Украинский язык и «польский вопрос
Приход к власти императора Александра II ознаменовался началом либеральных изменений в Российской империи. Коснулись они и так называемого «украинофильского движения», выступавшего в ту пору за развитие культуры малороссов. О противопоставлении русских и украинцев речи не шло — идеологи украинофильства в Российской империи рассматривали их как две культурные ветви одного этноса.
С 1859 года стали вводить воскресные школы для народа, в которых обучение велось на простонародном наречии. Для этого были изданы учебники: «Граматка» Кулиша (1857), «Букварь» Шевченко (1861), «Арихметика або щотниця» Мороза (1862). В Петербурге печатались дешёвые издания отдельных сочинений Шевченко и других украинских писателей, предназначенные для народа, так называемые «метелики». Там же в январе 1861 года стал выходить «южно-русский литературный вестник» под названием «Основа», который сделался главным органом украинофильского движения.
Развитие украинофильства вызвало большой интерес в кругах польских деятелей. К тому моменту давнее противостояние России и Польши пришло к плачевному для поляков итогу — страна лишилась своей государственности, а её бывшие территории были поделены между европейскими державами, причём большая территория исторически польских земель оказалась в составе Российской империи.
Поляки со своей участью не смирились, готовя одно за одним вооружённые выступления. Подготовка очередного большого восстания завершалась как раз в начале 1860-х годов.
Ища союзников по борьбе, польские идеологи обратили внимание на малороссов. Поляки стремились к возрождению независимой Польши в границах, существовавших до первого раздела Польши в 1772 году, что, в частности, предполагало отторжение от России Правобережья Малороссии, Волыни и Подолии. Они видели в развитии украинофильства средство для ослабления и разрушения русского единства и поэтому старались отделить малороссов от великороссов, посеять между ними неприязнь и вражду. Франтишек Духинский разработал теорию о неславянском происхождении москалей, малороссы же, по его мнению, были «восточными поляками», что оправдывало польские претензии на малорусские земли.
Различия в языке представлялись полякам весомым аргументом для вбивания клина между великороссами и малороссами.
В австрийской Галиции, где поляки занимали ведущее положение, они развернули активную работу по тому, чтобы сделать язык галицких русинов как можно менее похожим на общерусский. В 1859 году была предпринята попытка перевода галицко-русской письменности на латинский алфавит.
Власти Российской империи отреагировали немедленно. В 1859 году было сделано распоряжение по цензурному ведомству, чтобы «сочинения на малороссийском наречии, писанные собственно для распространения их между простым народом, печатались не иначе, как русскими буквами, и чтобы подобные народные книги, напечатанные за границею польским шрифтом, не были допускаемы ко ввозу в Россию».
«Временные правила по цензуре» от 1862 года в одном из «приложений» предписывали «не дозволять применения польского алфавита к русскому языку или печатать русские или малороссийские статьи и сочинения латинско-польскими буквами, тем более что и ввоз из-за границы сочинений на малороссийском наречии, напечатанных польскими буквами, положительно запрещён».
В 1863 году польское восстание, которого так опасались российские власти, вспыхнуло. Начавшись в январе 1863 года, оно было в целом подавлено лишь к апрелю 1864-го.
Именно мятеж в польских землях Империи заставил официальный Петербург коренным образом пересмотреть своё отношение к украинофильству.
Сторонник консервативно-охранительных взглядов, редактор газеты «Московские ведомости» Михаил Катков так излагал линию правительства: «Года два или три тому назад вдруг почему-то разыгралось украинофильство… Оно разыгралось именно в ту самую пору, когда принялась действовать иезуитская интрига по правилам известного польского катехизиса.
…Мы далеки от мысли бросать тень подозрения на намерения наших украинофилов. Мы вполне понимаем, что большинство этих людей не отдают себе отчёта в своих стремлениях… Но не пора ли этим украйнофилам понять, что они делают нечистое дело, что они служат орудием самой враждебной и тёмной интриги, что их обманывают, что их дурачат?»
Таким образом, можно сделать вывод — правящие круги Российской империи не рассматривали украинофилов как самостоятельную силу. Они видели в них орудие в руках поляков.
Но и сами поляки, как говорилось выше, рассматривали украинцев как инструмент в борьбе за собственные цели.
Так активисты движения за культурное развитие малороссов оказались пешками в чужой политической игре.
Поляки спровоцировали рост радикальных настроений - появились пусть малочисленные, но достаточно активные группы, выступавшие уже не за культурную автономию, а за создание собственной украинской государственности. Масла в огонь продолжали подливать поляки, развивая тему «извечного противостояния» москалей и украинцев.
В 1860-х годах то, что сегодня известно как украинский язык, считалось простонародным наречием малороссов, которое употреблялось в основном малообразованными людьми. При этом попытки произнесения на украинском языке церковных проповедей натыкались на непонимание самих украинских крестьян. Они жаловались, что священник смеётся над ними, использованием «языка простолюдинов» понижая значимость церковной службы.
Достоверный факт — ведущие украинофилы той эпохи общались между собой исключительно на русском языке.
Разгром польского восстания в 1864 году нисколько не изменил воинственного настроя польской элиты. Они продолжали строить новые планы по восстановлению независимости, всё активнее разыгрывая «украинскую карту». Эти планы заинтересовали руководство Австро-Венгрии, которая рассматривала Россию как геополитического конкурента.
Во второй половине 1860-х годов поляки и австрийцы формулируют идею создания «антимосковской Руси» как оборонного вала Европы против «московских варваров» (ничего не напоминает?). «Антимосковская Русь» должна была возникнуть за счёт воспитания в малороссах и русинах чувства исторической вражды по отношению к москалям. Полигоном для подобных планов становится контролируемая Австро-Венгрией Галиция с её пока еще русинским населением.
Росту радикальных настроений в среде украинофилов, которых ещё трудно было назвать украинскими националистами, способствовали и социальные проблемы в обществе. Появляется такое явление, как украинские социалисты, деятельность которых откровенно пугает не только российские власти, но и власти Австро-Венгрии.
К середине 1870-х годов деятельность украинских радикалов озаботила официальный Петербург всерьёз. В них увидели прямую угрозу территориальной целостности России. При этом, опять-таки, рассматривали их не как силу, действующую автономно, а как пособников поляков и австро-венгров.
В 1875 году по велению Александра II создаётся специальная комиссия по выработке мер по пресечению антигосударственной деятельности «украинофилов».
Предложения этой комиссии и были утверждены Эмским указом.
Первый его пункт был прямым продолжением Валуевского циркуляра и направлен на пресечение ввоза «подрывной литературы» — изданий на украинском языке, напечатанных в первую очередь в Австро-Венгрии.
Суть второго пункта была в следующем — с появлением украинского письменного языка в среде радикальных украинофилов появилась мода на перевод литературных произведений и исторических документов. При создании переводов зачастую искусственно увеличивались различия в правописании, что затем становилось аргументом в провозглашении коренных различий между москалями и украинцами. Внушалась мысль о том, что различия в языке существуют сотни лет, а не возникли совсем недавно. В Петербурге решили пресечь подобные тенденции. При этом запрет не был полным, поскольку публикация художественной литературы и исторических документов допускалась при условии соблюдений установленных правил.
Например, знаменитый «Кобзарь» Тараса Шевченко в годы действия Эмского указа издавался на украинском языке не менее семи раз. Помимо произведений Шевченко, публиковались и художественные произведения других украинских писателей, особенно после некоторых изменений, внесённых в указ в 1881 году и смягчивших его.
Одной из таких поправок от 1881 года стала отмена действия его третьего пункта, вводившего ограничения на культурную жизнь в форме запрета театральных постановок, концертов и печатания нот с украинским текстом.
Стоит при этом заметить, что введённый в 1876 году запрет касался исключительно театральных трупп с чисто украинским репертуаром, но допускал постановки на украинском языке при условии наличия в репертуаре и спектаклей на русском языке.
Так можно ли, с учётом всего изложенного, считать Эмский указ, формально никогда не отменявшийся, но де-факто утративший силу в 1905 году, безобидным?
Историк-эмигрант Георгий Вернадский, сын знаменитого академика Вернадского, так оценивал роль этого документа: «Под влиянием безрассудных распоряжений русского правительства, стеснявших развитие украинского языка и культуры в пределах России, центр украинского движения после 1876 года переместился в Западную Украину, тогда находившуюся в составе Австро-Венгрии… Если бы не было Эмского указа 1876 года, то не было бы для украинцев надобности в создании австрийской «ирриденты» и средоточием украинского культурного движения был бы Киев, а не Львов».
Власти Российской империи, видя серьёзную опасность в искусственно создаваемом и пестуемом австро-венграми и поляками украинском национализме, своими действиями не обезвредили его, а, наоборот, подлили масла в огонь.
P.S. Впрочем, мнение Вернадского - это мнение интеллигента, который святио верует в то, что если разрешить наркоманам, педерастам и прочим меньшинствамвести себя наравне с остальными - рожать и/или воспитывать детей, создавать партии и ходить с факельными шествиями etc. - все будет хорошо. Современная нам Европа все эо разрешила, даже открыла объятия миллионам мусульман задолго до Сирии - и результаты как-то их не слишком радуют.
Нет уж, господа либералы всехъ времен и народов - у России слишком много врагов и завистников, жадных до этих земель, чтобы настежь распахивать двери всякому непотребству.
*****
Эмский указ не следует считать тотальным запретом украинского языка. Тем более, что и языком он в ту пору не был. Распоряжение было направлено на предотвращение создания искусственного языка, который «западные друзья» пытались сделать как можно более непохожим на русский. Этот русофобский инструмент, к слову, активно использовался заинтересованными лицами.
Рассказывают, что особо сильное (и в итоге – решающее) впечатление на императора произвел факт перевода на украинский язык «Тараса Бульбы», где слова «русская земля, русский устранены и заменены словами Украина, украинская земля, украинец, а в конце концов пророчески провозглашен даже свой будущий украинский Царь». Кстати, примерно в таком же виде Гоголь и сейчас издается на Украине.
При этом сам язык на бытовом уровне не запрещался. Ограничивалось лишь его использование в учебниках и исторической литературе – как раз вот из-за таких вольных «переводов».
Надо сказать, что и сами украинцы без особого энтузиазма отнеслись к «мове», которую было попытались им навязать. Дело в том, что во второй половине XIX века местный диалект считался просторечием, но никак не полноценным языком. Поэтому, например, попытки перевести богослужение на украинский было воспринято крестьянством в штыки. У простых людей создавалось впечатление, что священник над ними смеется и передразнивает.
К слову, все ведущие украинофилы также общались между собой исключительно на русском. Вот, например, что писал об этом историк, фолклорист и публицист Михаил Драгоманов: «Мы можем увидеть, что для украинской интеллигенции, даже украинофилов, писание по-русски ещё и теперь есть натуральное, родное дело». И это, кстати, ответ на вопрос, почему украинская литература не произвела на свет и толики того объема великих произведений, что подарила миру литература русская.
Откуда вообще появилось на свет малороссийское наречие на землях юго-западной Руси. Ведь исконным родным языком этих людей является всё-таки русский язык, а не украинский. Точкой отсчёта кардинальных языковых изменений стала Люблинская уния 1569 года, когда южные земли Западной Руси (включая Киев) были переданы из состава Литвы в состав Польши. Началась жесточайшая польская ассимиляция подчинённого полякам русского населения, которая и привела к появлению существенных языковых отличий от других русских, проживавших в Литве и на Руси. И вот здесь возникает вопрос, а какой язык необходимо было сохранять царю на юго-западе России: родной для людей русский язык или полупольский эрзац русского языка? Поэтому Эмский указ надо рассматривать как прогрессивный, как попытку спасти русский народ от навязанного извне засорения и уничтожения. Если бы не революция 1917 года и большевики, то никогда чуждая языковая абракадабра не была бы навязана силовым путём русским людям.
«Укромова» была настолько чуждой малороссам, что даже активисты украинского движения заявляли, что не понимают такого языка, просили Грушевского вместе с газетами и книгами присылать словари.
«То, что выдаётся теперь за малороссийский язык (новыми газетами), ни на что не похоже – жаловался литературный и театральный критик, украинофил В. Горленко. – Конечно, эти господа не виноваты, что нет слов для отвлечённых и новых понятий, но они виноваты, что берутся за создание языка, будучи глубоко бездарны. Я получаю полтавский «Рiдний край» и почти не могу его читать…»
Несмотря на полное неприятие народа, Грушевский и прочие украинизаторы продолжали активную работу по созданию нового литературного языка, полностью независимого от русского, пытаясь внедрить новшества через газеты, журналы и книги.
Наступление на русский язык было таким активным и бесцеремонным, что возмутился даже классик украинской литературы, писатель Иван Нечуй-Левицкий. Нечуй был за «мову», но был против торопливости в этом деле, так как большое количество нововведений народ просто не переварит. Также писателя возмущало искусственное внедрение в оборот большого числа польских и новых выдуманных слов, которыми заменяли народные слова. К примеру, вместо слова «держать» украинизаторы внедряли слово «тримати», вместо «ждать» – «чекати», «предложили» – «пропонували», «ярко» – яскраво», «кругом» – «навколо», «обида» – «образа», «учебник» заменили на «пiдручник», «ученик» – на «учень» и т. д. В основе всех замен было желание сделать новый литературный язык максимально далёким от русского. Правда, вместе с тем же «укромова» отдалилась и от традиционных малороссийских говоров.
Таким образом, созданный в австрийской Галиции новый язык, на базе русского, польского и немецкого языков, с обилием новых слов, был непонятен и чужд жителям Малороссии. Общим, основным языком в Малороссии-Украине всё XX столетие оставался русский. В городе говорили на русском с вкраплениями слов из малороссийских говоров, в деревне – на нескольких малороссийских (южнорусских) диалектах-говорах, которые были скорее ближе к общерусскому, чем к галицийскому новоделу.
В эмском указе ни слова об укаинском языке!!! Потому, что его тогда не было!!! Вы если пишете статьи о историческом документе, то хоть читайте оригинал. Там запрещают ввоз и пр. Книг на малороссийском наречии!!! А это совсем ге литературный украинский язык, который был создан в ходе сталинской украинизации 1922-1932гг. Новороссийское наречие - это балачка, суржик, на котором глворили не только вна современной украине, но и на Дону, смоленщине, брянзине. А современный украинский язык должны запретить киевские чиновники по закону о декоммунизации.
Когда украинизаторы смогли захватить власть и стали повсеместно внедрять «мову», одновременно изгоняя русский язык из прессы, учреждений, высших и средних школ, ситуация несколько изменилась.
Если в первой волне языковых реформ слово "быстро" заменили на "бистро" (то есть произношение не изменилось), а "следить" на "слідить", то позднее эти слова превратились в "швидко" и "слiдкувати". Так же "стыд", пройдя стадию "стид", превратился в "сором". "Зонтик" заменили на "парасольку" (то есть голландское заимствование на французское). Называлось это "чисткой от русизмов". Ну, чистка так чистка.
Вычищали самые обычные древнерусские слова, которые вообще-то и легли в основу как великорусских, так и малорусских говоров. Например, "одежа" - стала "одягом". Древнее славянское "предложить" заменили на латинское "пропонувати" (от "proponere"), "метель" (от славянского глагола "мести") заменили на "хуртовину" (от греческого "φουρτούνα" - "шторм", родственного латинскому "fortuna" - "судьба, удача") и так далее.
На состоявшихся в 1918 году всеукраинских съездах учителей и журналистов отмечалось, что крестьяне, собираемые на сельские сходы, не понимают украинского языка и часто после выслушивания речей правительственных уполномоченных на «державной мове» требуют перевести сказанное на русский язык . «Новые законы… деревенское население не в состоянии усвоить по официальному тексту, и оно ждет русского перевода» ,— подчеркивалось в направленном в Киев сообщении «Союза хлеборобов Полтавщины».
«Почти все образованные люди на Украине, за немногочисленным исключением, употребляли русский язык,— признавал Д. И. Дорошенко, занимавший должность министра иностранных дел и бывший рьяным украинофилом.
В Валуевском циркуляре и Эмском указе украинский язык не запрещался и даже не упоминался.
Запрещался малороссийский диалект русского языка только политического содержания, и только набранный польским шрифтом. У восставших поляков не было русского шрифта, а украинский шрифт еще не был придуман. Только в 1886 году Евгений Желеховский придумает украинские буквы.
Тарас Шевченко никогда не писал на украинском языке, а в это время в 1861 году издал учебник на своем родном малороссийском языке Букварь южно-русского языка и никто ему в этом не запрещал.
Разницу между малороссийским языком )суржиком) и украинским языком хорошо описал киевский писатель Константин Паустовский.
Отрывки из книги К. Паустовского. «Книга о жизни:
«Петлюра впервые привёз с собой так называемый галицийский язык (украинский) – довольно тяжеловесный и полный заимствований из соседних языков. И блестящий, действительно жемчужный, как зубы задорных молодиц, острый, поющий, народный язык Украины (малороссийский) отступил перед новым пришельцем в далёкие шевченковские хаты и в тихие деревенские левады. Там он и прожил "тишком" все тяжёлые годы, но сохранил свою поэтичность и не позволил сломать себе хребет».
В письме Якову Головацкому из Варшавы 16 октября 1866 года Кулиш писал:
Вам известно, что правописание, прозванное у нас в Галиции «кулишивкою», изобретено мною в то время, когда все в России были заняты распространением грамотности в простом народе. С целью облегчить науку грамоты для людей, которым некогда долго учиться, я придумал упрощенное правописание. Но из него теперь делают политическое знамя. Полякам приятно, что не все русские пишут одинаково по-русски; они в последнее время особенно принялись хвалить мою выдумку: они основывают на ней свои вздорные планы и потому готовы льстить даже такому своему противнику, как я… Теперь берет меня охота написать новое заявление в том же роде по поводу превозносимой ими «кулишивки». Видя это знамя в неприятельских руках, я первый на него ударю и отрекусь от своего правописания во имя русского единства.
Узнав, что его личную переписку с Я. Головацким по поводу правописания опубликовали в искажённом виде, Кулиш написал опровержение в открытом письме Омельяну Партицкому 13 мая 1867 года:
Что же делает господин Головацкий? Не ответил на моё письмо ничего; пребывая в Варшаве, заверил меня, вместо братского совета, обещанием, что зайдёт ко мне, — но верно не имел времени; виделись мы только в шумном обществе; когда же смотрю — моё дружеское, непрояснённое письмо, не спросивши меня и не имея на это права, взял он и напечатал в «Слове». И как напечатал? Обрезал фрагмент в начале, обрезал фрагмент в конце, вырвал кое-что из середины, приставил свою или чужую, только не мою приставку и подписал моё имя. Удивился я, увидевши такую уловку литераторскую. Гляди, думаю, как они там правды русской достигают! У нас таким манером никогда не ходили!… Ишь ты, та и по-всему! Нечего, вижу, с ними о таком и разговаривать.
(Цит. по: Твори Пантелеймона Кулiша, том 6, Львів, 1910, стор. 697—699. Пер. с укр.)
*****
А. М. ВОЛКОНСКІЙ. Въ чемъ главная опасность? Малороссъ или украинецъ? (1929 годъ)
Важная информация об искусственном создании украинского языка (мовы).
Фон Бисмарк был послом Германии в России, поэтому русских он знал неплохо и, будучи талантливым человеком, понимал, в чём сила русских и в чём их слабость. Бисмарк понимал также, что оружием русских не победить, а потому при планировании стратегии Германии канцлер много сил уделял идеологической войне. Фактически именно он, Отто фон Бисмарк, стоял за идеей создания Украины и признавал, что термин «Украина» ему весьма импонирует. На картах Бисмарка Украина простиралась от Саратова и Волгограда на северо-востоке до Махачкалы на юге.
Программа украинизации была запушена Австро-Венгрией в конце XIX века, и в основе этого лежала пере идентификация малороссов и Галицких русинов в так называемых «украинцев».
Кстати, ни у «умеренного» русофоба Тараса Шевченко, ни у «махровой» Леси Украинки нет таких терминов, как «украинец», «украинская нация» ,а есть славяне, малороссы, русины. Тарас Шевченко не знал украинского языка и не говорил на мове. Все его рукописи в архиве в СПБ на русском языке. Стихи и проза Шевченко на украинском - это перевод после 90х годов 19 века, когда украинский был придуман на основе закарпатского диалекта двумя австрийцами. Сделано это было исключительно для раскачки сепаратистских настроений в регионе в пользу Австро-Венгрии.
Так что, господа украинцы, - продолжайте мучаться на своем кривом искусственном суржике.
В 1898 г. в Германии была запущена идея создания «самостийной украинской нации» в рамках автономии на территории Австро-Венгрии. В подконтрольной Вене печати вместо понятий «Русь», «руський» стали тиражироваться термины «Украина», «украинский» и т. д. Планы фон Бисмарка стали реализовываться и, согласно переписи населения 1908 года, украинцами назвались уже до 1% жителей юго-запада России.
В мемуарах генерала Гофмана в 1926 году можно прочитать: «Создание Украины не есть результат самодеятельности русского народа, а есть результат деятельности моей разведки».
А вот мнение французского консула Эмиля Эно (1918 г.) : «Украина не имела никогда своей истории и национальной отличительности. Она создана немцами».
Ярыжка, кулишовка, желеховка
https://dzen.ru/a/XZEZ9ebo7wCxW6oN
Так принято называть разные системы украинского правописания. Вообще-то их, таких систем, было много, что-то порядка пятидесяти.
Первое официальное общегосударственное правописание было принято Украинской академией наук в 1919 году («Головніші правила українського правопису»), в СССР важным этапом унификации стал разработанный на Всеукраинской конференции в Харькове (1927) вариант. Впоследствии реформы проводились в 1946, 1960, 1990 и 1993 годах. В конце XX — начале XXI века также существовало два основных проекта реформы: под редакцией Василия Нимчука (1999) и Виталия Русанивского (2003). Последняя масштабная реформа была утверждена в 2019 году.
Но сейчас не об этом.
Поэма «Энеида» Ивана Котляревского, родоначальника украинской литературы, писана ярыжкой. Или ерыжкой – от названия букв «ер» и «еры». Выглядело это так:
А вот этот же текст на современном украинском языке.
Потім до берега приставши
З троянством голим всім своїм,
На землю з човнів повстававши,
Спитавсь, чи є що їсти їм?
І зараз чогось попоїли,
Щоб на путі не ослабіли;
Пішли, куди хто запопав.
Еней по берегу попхався,
І сам не знав, куди слонявся,
Аж гульк — і в город причвалав.
По сути, для слов малороссийского языка (так у Котляревского) использована русская азбука.
Это был официальный вариант украинского правописания в Российской империи вплоть до 1905 года. Он не подпадал под запрет Валуевского циркуляра и Эмского указа.
Ярыжкой писал и Тарас Шевченко.
«Думы мои, думы мои, лыхо мени зъ вами! На що сталы на папири сумнымы рядами?».
«Катерино, серце мое! Лышенько зъ тобою! Де ты въ свити поденесся зъ малымъ сиротою?»
(«Поправили» Котляревского и Шевченко уже в посмертных изданиях на новом украинском языке).
Чем и кого не устраивала эта система правописания? Она соединяла в себе фонетическое и этимологическое правописание, а, по мнению многих украинофилов, этимологический принцип не годился для малороссийского языка. Все эти «ер», «еры» следовало изъять.
Вот как объяснял необходимость фонетического письма (пишем так, как произносим) для малороссийского языка Пантелеймон Кулиш:
«… правописание, прозванное … «кулишовкою», изобретено мною в то время, когда все в России были заняты распространением грамотности в простом народе. С целью облегчить науку грамоты для людей, которым некогда долго учиться, я придумал упрощенное правописание».
Собственный вариант орфографии на основе кулишовки на Западной Украине разрабатывал Евгений Желеховский. Предложенное им правописание называют желеховкой. Именно в желеховке появляется буква Ї, используемая для обозначения и сочетания звуков йи, и сильного смягчения согласных. Можно сказать, что это была первая попытка объединить галицкий диалект и малороссийское наречие.
В учебнике истории Украины почти не упоминается имя Пантелеймона Кулиша. А зря. Это был, без преувеличения, выдающийся просветитель, писатель и общественный деятель. Именно его «Грамотка» стала основой современного украинского языка. С некоторыми более поздними изменениями и дополнениями. Надо сказать, что попытки сочинить отдельную грамматику для малорусского наречия предпринимались и раньше, но успеха не имели.
С «кулишовкой» же все получилось хорошо. На волне всеобщего украинофильства ее приняли и оценили высоко. В правительстве даже решили напечатать манифест об освобождении крестьян по-малороссийски. Но тут дело не заладилось. Не хватало слов на малороссийском наречии для официального документа. Перевод выглядел и звучал странно, потому его издание сочли невозможным.
Скандалом закончилась позже и история с кулишовским переводом Библии. Здесь уж воспротивилось духовенство.
Зато в Галичине польская шляхта и власти Австро-Венгрии «кулишовку» приняли как «украинскую письменность», отличную от «великорусской». Развернулась активная просветительская деятельность эту «отличность» объясняющая с использованием новой письменности. Проще говоря, в пределы Российской империи пошла «подрывная» литература, листовки, прокламации и прочее.
Вот как об этом писал позже сам Пантелеймон Кулиш:
«Клянусь, что если ляхи будут печатать моим правописанием в ознаменование нашего раздора с Великой Русью, если наше фонетическое правописание будет выставляться не как подмога народу к просвещению, а как знамя нашей русской розни, то я, писавши по-своему, по-украински, буду печатать этимологической старосветской орфографией».
Вот почему и в Валуевском циркуляре, и в Эмском указе речь шла о запрете переводной учебной и религиозной литературы, изданной за границей. Запрет был введен не на «украинский язык», а на конкретную литературу. Так что нельзя вырывать из конкретного исторического контекста отдельно взятый документ.
Буквы русской азбуки не могли передать мелодичность малороссийского языка. Так считал Пантелеймон Кулиш. И изобрел свою «Граматку».
Букву Ы заменил буквой И, потому что, по его мнению, «въ насъ не говорять такъ твердо, якъ Московські люде». Все остальные манипуляции с гласными он произвел с этой же целью – показать на письме смягчение согласных с помощью иных, нежели в русской азбуке букв (И – І, Е – Є, Э – Е). Эксперимент с согласными был менее успешен. Но и гласных было довольно, чтобы отличалось от русской азбуки (ярыжки), коей классики украинской литературы Котляревский и Шевченко писали до кулишовского новояза.
Новое фонетическое письмо оказалось продуктивным. А разработанная на его основе желеховка в приказном порядке вводилась австро-венгерскими властями в школах на Западной Украине. Это правописание, отличное от принятого в России, ими уже потому и приветствовалось.
«Работа над языком, как вообще работа над культурным развитием украинства, велась преимущественно на почве галицкой», - признавал позже Грушевский.
Но и противников этого нового языка даже среди преданных украинской идее писателей на востоке Украине было немало.
Украинский писатель, этнограф, фольклорист Нечуй-Левицкий писал о том, что плохие времена для украинских писателей начались от галицких журналов издаваемых в Киеве профессором Грушевским будто бы для того, чтобы завести один общий книжный язык для Галичины и Украины, да еще и общее правописание.
Привело это к тому, что появился «чудернацький правопис в українському пісьменстві». «Чудернацкость» правописания, по мнению писателя, заключалась, в частности, в разделении глаголов бояти ся, божити ся, божити муть ся, бояти муть ся и в употреблении буквы Ї и апострофа:
«Навить прості люде в Киіві, котрі читали, або бачили галицькі книжки, (та й не галицькі тільки) кажуть міні, що оті усі точки та значки (апострофи) колись згодом висипляться с книжок, як непотрібні».
Апострофы и точки из украинских книжек не «высыпались», а укрепились в правах вопреки мнению о них авторитетнейшего классика украинской литературы. А сотворение украинского языка продолжилось уже в советское время
Пантелеймон просто пытался научить хоть какой-то грамоте тёмных и недалёких селюков Малороссии. А получилось так, что он сочинил "украинску мову". Когда он понял, как далеко зашла его затея, он был в ужасе. Но, было уже поздно.
Сергей Латышев, Как Россия украинский язык «запрещала»
30 мая 1876 года Александр II подписал в немецком городе Бад-Эмс, где император находился на отдыхе, указ, ограничивающий использование в печати и преподавание «малорусского наречья». Что это было?
«Запрет украинского языка» в России Александром II в 1876 году и «закрепощение» вручивших свою судьбу русским «украинцев» Екатериной II в 1783 году – два чёрных русофобских исторических мифа, которые друг друга стоят. Поскольку императрица лишь легализовала де-факто существовавшее в Южной Руси крепостное право. Оно появилось, когда Малороссией после падения польской власти управляли заделавшиеся помещиками запорожцы, во времена гетманства. Императрица заодно ликвидировала гетманство – откровенно хищническое учреждение, что принесло лишь облегчение народным массам Южной Руси. А император, рассматривавший «малорусское наречие» как пример силы и многообразия исконной Руси, также действовал фактически в интересах южнорусского населения, недовольного тем, что их колоритное наречие революционеры и поляки-сепаратисты пытаются превратить в непонятную народу «мову». Это делалось «интеллигенцией» в основном польского происхождения путём массового заимствования польских и коверканья русских слов с целью использовать создаваемый искусственный язык в антигосударственных целях, для революционной пропаганды и сепаратизма, чтобы вбить клин и посеять вражду между Малой и Великой Россией.
Эмскому указу предшествовал так называемый Валуевский циркуляр, подготовленный министром внутренних дел Валуевым в июле 1863 года. Он предназначался Киевскому, Московскому и Петербургскому цензурным комитетам, которым ставилась задача приостановить печатание учебной и религиозной литературы на «малороссийском наречии». Разрешалось печатать «только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы».
Этот циркуляр появился в разгар польского восстания 1863-1864 годов, которое едва не привело к войне половины европейских стран против России. В самом документе честно признаётся, что эту меры диктуют «обстоятельства сугубо политические», поскольку «под предлогом распространения грамотности и просвещения» имеет место попытка осуществления «сепаратистских замыслов». Тем более что особый малороссийский язык не нужен, его «не было, нет и быть не может, а наречие, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, испорченный влиянием на него Польши…».
Подписанию императорского указа предшествовало серьёзное государственное изучение вопроса. Созданное для его окончательного решения императором в 1875 году Особое совещание тоже озаботилось не тем, чтобы жители Южной Руси перестали говорить в быту на своём милом наречии, а появлением переводов и печатанием учебников и молитвенников на малорусском языке. И не только потому, что «украинские просветители» хотят ««вольной Украины в форме республики, с гетьманом во главе», как это сформулировал помощник попечителя Киевского учебного округа Юзефович.
В середине XIX века российское правительство озаботилось развитием системы начального образования для крестьян. Возник вопрос, на каком языке будет правильным вести такое обучение «в тех местностях, где родной язык не есть язык великороссийский». Специальный комитет, рассматривавший эту проблему в 1861 году, перед отменой крепостного права, постановил, что первые два года обучение необходимо вести на местных языках, в связи с чем встал вопрос, на чём говорят в Южной Руси. Это что, наречие или уже фактически самостоятельный язык? Ни о какой дискриминации его не было речи – центрами «украинского» книгопечатания были Москва и Санкт-Петербург. Мало того, до польского восстания 1863-1864 годов российское правительство весьма благожелательно относилось к «украинской» словесности – в ней видели разновидность общерусской, её дополняющую.
Так, первая «Грамматика малороссийского наречия», составленная великоруссом Павловским, вышла в свет в Санкт-Петербурге в 1818 году. Первый сборник старинных малороссийских песен, составленный кн. Цертелевым, был напечатан в 1812 году в Петербурге. «Малороссийские песни», собранные Максимовичем, были изданы в Москве в 1827 году. В 1834 году там же вышло и их второе издание. Певец идеализированной запорожской вольницы – поэт средней руки Тарас Шевченко, ставший русофобом в обмен на поддержку и пиар со стороны революционеров и ненавидевшей «царизм» «прогрессивной общественности», также начинал свою литературную карьеру в российской столице…
Что касается церковной литературы, то она появилась в империи на русском языке лишь в 1859 году – до этого церковные книги печатались на старославянском. Полный текст Священного Писания на русском языке вышел лишь в 1876 году. Предпринимались попытки печатать религиозную литературу и правительственные распоряжения для крестьян и на малороссийском наречии. Опыт оказался неудачным.
Вот что пишет об этом в своей программной книге «Происхождение украинского сепаратизма» русский историк Николай Ульянов:
В 1861 г. возникла идея печатания официальных государственных документов по-малороссийски, и первым таким опытом должен был быть манифест 19 февраля об освобождении крестьян. Инициатива исходила от П. Кулиша и была положительно встречена на верхах. 15 марта 1861 г. последовало высочайшее разрешение на перевод. Но когда перевод был сделан и через месяц представлен на утверждение Государственного Совета, его не сочли возможным принять. Кулиш ещё до этого имел скандальный случай перевода Библии с его знаменитым «Хай дуфае Сруль на Пана» (Да уповает Израиль на Господа). Теперь, при переводе манифеста, сказалось полное отсутствие в малороссийском языке государственно-политической терминологии. Украинофильской элите пришлось спешно её сочинять. Сочиняли путём введения полонизмов или коверканья русских слов. В результате получилось не только языковое уродство, но и совсем непонятный малороссийскому крестьянину текст, по крайней мере менее понятный, чем обычный русский. Напечатанный впоследствии в «Киевской Старине», он служил материалом для юмористики.
Тем не менее, даже после такого скандала планировалось ввести в народных школах Малороссии преподавание на местном наречии, и, «по всей вероятности, проект этот был бы утвержден, если бы не начавшееся польское восстание, встревожившее правительство и общественные круги». Что изменилось? А то, что, как выяснилось, повстанцы делали ставку на малороссийский сепаратизм и на разжигание крестьянских аграрных волнений на юге России посредством агитационных брошюр и прокламаций на простонародном наречии, а «украинофилы» охотно сотрудничали с поляками на почве распространения таких брошюр. «Найденные при обысках у польских главарей бумаги обнаружили прямые связи украинских националистов с восстанием», – констатирует Ульянов.
Давайте теперь под этим углом и посмотрим на конкретное содержание Эмского указа, имея в виду, что Россия – не Германия и что законы в ней не всегда исполнялись. Итак, Александр II запретил ввозить на территорию Российской империи из-за границы книги на «мове» без специального разрешения. А книги на русском без разрешения можно было завозить? Конечно нет. Запрещалось издавать произведения и делать переводы с иностранных языков. Исключение делалось для «исторических документов и памятников», «произведений изящной словесности». Наличие столь многочисленных изъятий из указа делало этот запрет крайне узким и по сути формальным. Что касается цензуры, то она была в России везде. Оказались вне закона украинские театральные представления – этот запрет продержался, однако, лишь до 1881 года. Запрещались концерты с «украинскими» песнями, преподавание на «мове», чего ещё не было, в начальных школах. Под влиянием указа удалили некоторых, но далеко не всех профессоров-украинофилов из университетов. Хотя формально и официально все ограничения украинской печати отпали только в 1905 году, фактически они не соблюдались с самого начала, особенно в Киеве.
30 Мая 2019