Широчка и бог

Была золотая осень. Все еще ласково светило солнышко. Деревья исполняли свой ежегодный стриптиз, кокетливо сбрасывая золотые листочки под аккомпанемент хулигана-ветра, играющего замысловатую джазовую композицию на всем, что было у него на пути. Широчка немного грустно смотрела на детей, весело и не очень спешащих в школу. Она больше не была учительницей, и, с одной стороны, ее это огорчало, с другой даже немного радовало. Конечно, есть что-то возвышенное в том, чтобы вести деток в страну вечного, светлого, чистого… С другой… С другой стороны была зарплата, с которой разве что налоги приятно платить, была новая директриса, запретившая бить детей толстым концом указки по голове. Указки, видите ли, от этого быстрее приходят в негодность, а до детей, которым лишний тумак все равно, что витамин, дела никому нет. Все только и думают, что о долголетии указок, столов, стульев и о более экономном использовании мела.

Ночной клуб Широчке нравился меньше, чем школа. Туда приходили в основном выходцы из азербайджанских рынков, совсем не похожие на "Парней из Баку" (любимая команда Широчки). Эти были сплошь небритые, частично немытые, совсем лишенные шарма люди. К тому же они так и норовили схватить Широчку своими привыкшими к овощам и грязным деньгам руками, не дав ей предварительно ни цента. Когда же "халява не прокатывала", они щедро осыпали ее капустой, а капуста, как знает каждый, превращает почти любого мужчину если не в Алена Делона, то хотя бы в Ди Каприо, на худой конец, но первое впечатление, все равно, было испорчено.

Широчка скучала по школьным годам и ела волшебное печенье. Она настолько глубоко погрузилась в свою задумчивость, что совершенно забыла о волшебных свойствах печенья, и жевала его как банальное кондитерское изделие. Не удивительно, что у Широчки поплыло перед глазами, и она рухнула на пол, как героиня гражданской войны, сраженная кулацкой пулей.

"Я умираю," — подумала Широчка, закрывая глаза.

В следующую секунду возле нее, визжа тормозами, остановилось такси.

— Садись, — услышала она мужской голос.

"Странно, откуда у меня в доме такси?" — подумала Широчка, и ей тут же стало стыдно: думать перед смертью о подобных пустяках недостойно!

Она открыла глаза и увидела новую белую "Волгу", в которую была запряжена шестерка белоснежных скакунов. Широчка ничего не понимала в лошадях, но в том, что это скакуны, она была уверенна. Вместо антенны на крыше было хитрое приспособление, чтобы стегать коней. За рулем сидел небритый мужчина, в точности похожий на азербайджанца с рынка. Одет он, правда, был в белоснежную рубашку и черную кожаную фуражку с белыми крылышками на кокарде.

— Мне долго еще ждать? — он совсем не хотел быть любезен.

— Ты кто? — спросила Широчка, вспомнив о том, как опасно садиться в машину к незнакомым мужчинам даже после смерти.

— Я ангел.

— А почему на "Волге"? Я вроде как не бурлак.

— Я российский ангел, и мы идем в ногу со временем.

— А почему с лошадьми?

— Потому что этот тарантас своим ходом не доедет.

Широчка еще что-то хотела спросить, но ангел не дал ей заговорить:

— Это что тебе — "Поле чудес"? Садись давай.

Она села в машину и все равно спросила:

— Я умерла?

Ангел посмотрел на нее как на дуру и нажал на большую кнопку. Приспособление, зловеще просвистев, опустилось на спины лошадей. Они громко заржали и рванули с места.

— Совсем вы животных не любите, а еще ангел.

— Откуда ты такая умная? А, может, я их наоборот, люблю.

— Зачем тогда бьете?

— Не зачем, а почему.

— Почему?

— Потому что они мазохисты. Они согласились стать конями и таскать этот тарантас с такими вредными девчонками, как ты, только ради того, чтобы получать хорошего кнута.

— А можно я им тоже дам кнута?

— Только разок. А то они обленятся.

Широчка нажала на кнопку, и лошади радостно заржали.

Резко затормозив, машина остановилась возле обшарпанного здания, похожего на провинциальный дворец культуры.

— К сожалению, — сказал ангел, — тебе придется предстать перед Господом.

— А что, это так страшно?

— Ужасно.

— А говорили, он добрый.

— Ты что несешь, дура! — не выдержал ангел, — я о нем переживаю!

— Сам ты… чурка.

— Да ты… — ангел позеленел, а из ноздрей у него пошел синий дымок.

— Тебе в таком виде только на утренниках перед детьми плясать, — добила его бесстрашная Широчка.

— Молча иди!

— А то что?

— Ничего. Так положено.

— Хорошо, — согласилась Широчка, вспомнив, что она при жизни была покладистой девочкой.

Они поднялись на второй этаж по когда-то мраморной лестнице, прошли по просторному коридору, стены которого были расписаны в стиле граффити откровенно порнографическими изображениями очень высокого качества, и остановились перед большой, обитой кожей дверью. Ангел открыл дверь и втолкнул Широчку внутрь.

Это была приемная. Обычная приемная с обычными для приемных прибамбасами. За секретарским столом сидела тощая мегера, глянувшая на Широчку так, словно… Только представьте себе ситуацию: Переполненный автобус. В автобусе сидит уставший представитель молодежи. И тут, на одной из остановок в автобус вваливается бабуся и начинает искать, кто бы ей уступил, старой место. Мегера посмотрела на Широчку, как представитель сидячей молодежи на какого-то хрена ввалившуюся в автобус бабусю.

Зазвонил телефон. Мегера сняла трубку.

— Он ждет, — бросила она Широчке и уставилась в какую-то бумагу.

В кабинете пахло аптекой. В кресле сидел очень уставший человек. Совсем не обязательно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что именно от этого человека пахло аптекой, что ему, мягко говоря, нехорошо, и что только маниакально гипертрофированное чувство долга удерживает его в этом кресле.

— Ой, извините, может, я зайду в другой раз? — вырвалось у нее помимо воли.

— Да нет, заходи.

— Широчка, — представилась Широчка.

— Бог, — сказал хозяин кабинета.

— Может… Вам чем-то помочь?

— Чем ты мне можешь помочь? Хотя… Ты в шашки играешь?

— Немного.

— Не хочешь?

— Да я не спешу.

— Вот и хорошо. Достань тогда с верхней полки…

Широчка встала на стул и достала с полки удивительной красоты шашки.

— Ух ты!

— Нравятся.

— Еще бы!

— Это архетип.

Широчка слышала это слово, но вспомнить его значение так и не смогла. Спрашивать она на всякий случай не стала.

— Замучили меня совсем, — начал жаловаться Бог во время игры, — ни минуты покоя. Стонут, плачут, уговаривают, лезут со своими советами. Каждый считает себя умнее меня, каждый учит жить, а эти парни в костюмах Бэтмена…

— Сам виноват. Что сделал, то и получил, — устала от его причитаний Широчка.

— Пригорели вы у меня. Отвлекся на пару минут…

— Переделал бы.

— Это не так просто. Пришлось бы переделывать все, а это совсем не интересно, да и стар я для таких дел.

— А сколько тебе лет?

— Вечность. Я был еще до начала времени. Тоска страшная.

— Так ты поэтому гонял евреев сорок лет по пустыни?

— Сами виноваты. Какой нормальный человек пойдет за парнем, разговаривающим с горящим кустом. Это уже они сами. Как, собственно, и другие. Понавыдумывают всякой ерунды, и давай ее толкать от моего имени. Про моего партнера в шашки какую историю раздули. Играл я с одним, а он возьми и начни жульничать. Я поймал его и послал в подвал за пивом. Хуже желтой прессы, прости их господи.

— Партия, — сказала Широчка, проиграв последнюю шашку.

— Ладно, что бы ты хотела у меня попросить?

— Не знаю, — призналась Широчка, — у меня слишком много просьб, да и у тебя от нас голова, небось, разболелась. Давай ты уж сам.

— Спасибо тебе, добрая Широчка, — сказал Бог и поцеловал ей руку.

— Давай я просто буду в тебя верить. Тихонько?