Широчка и митинг

— Сегодня митинг. Не забудь предупредить всех своих, — сказал Широчке Паша.

Пока Широчка обегала "всех своих", в целях конспирации телефоном было решено не пользоваться, митинг уже начался. Широчка вошла в зал (митинг проходил в ДК работников культуры), и села на свободное место в задних рядах. Выступал секретарь горкома партии Сигизмунд Иванович Микава. Он символично смотрелся на фоне огромного, на всю стену портрета Ленина, спасенного от попытки демократов пустить его на тряпки для мытья полов уборщицей Клавой. Над портретом висел транспарант: СВОБОДУ СЛОВУ Х…Й!

— Это воистину великое слово, — говорил Микава, — достойное стоять в одном ряду с такими символами, как Ленин, Партия, Комсомол, Родина, Свобода, Коммунизм. Это слово, которое неумелая детская рука одним из первых старательно выводит на стене или заборе, воплощая тем самым великий Ленинский лозунг УЧИТЬСЯ! УЧИТЬСЯ! УЧИТЬСЯ! Это слово, которым, как каленым железом, мы будем клеймить буржуев и их приспешников. Это слово мы будем бросать в лицо так называемым демократам, будем давать им отпор, будем бить их по грязным волосатым лапам. С другой стороны именно х…й является тем инструментом, которым мы выковываем наш советский народ. Я не оговорился, несмотря на распад Советского Союза, настоящие коммунисты навсегда останутся советским народом, что бы ни происходило. Именно х…й является связующим звеном между серпом и молотом, между рабочими и крестьянами, между партией и народом. И пусть буржуи прячут за дворцами и "Мерседесами" свои раздутые от народной крови, похожие на насосавшихся крови клопов пиписьки. Пусть жалкие интеллигенты нянчат свои чахлые оппортунистические пенисы. Пусть. А мы возьмем настоящие народные х…и в наши крепкие мозолистые руки и дадим ими по головам проворовавшимся чинушам и мироедам. Вот для чего нам нужен свободный богатырский народный х…й, который мы вынуждены скрывать под маской бесконечных концов, членов и болтов. Так будем же называть вещи своими именами! Вгоним наш красный народный х…й в глотку гидре империализма.

Зал взорвался овациями, а Широчке стало вдруг грустно и неуютно. Ей нечего было взять в руку, нечего было предложить партии и народу, нечего было положить на алтарь будущей свободы. Широчка незаметно покинула зал, навсегда расставшись с коммунистическими идеалами.