Широчка и Новый Год

— Привет, Широчка, а ты что здесь делаешь? — услышала Широчка голос капитана Отморозкова.

— Да вот, елку выбираю, — грустно сказала Широчка.

— А чего такая грустная?

— Елок жалко. Посмотрите, какие они однобокие и лысые. Совсем, бедным жилось плохо.

— Это не поэтому, — авторитетно заявил Отморозков, — Неграм в Америке еще хуже, а какие они толстые и здоровые.

— Значит, не хуже, — сказала со вздохом Широчка.

— Ладно, Широчка, пойдем, я тебе покажу, где надо елки покупать.

На Новый год в школе у Широчки намечался Новогодний праздник с большой-пребольшой елкой, концертом и подарками, а после концерта Широчка с одноклассниками решили устроить маленький Новый год в масштабах одного отдельно взятого класса. Елку же поручили купить Широчке. Вот почему она и грустила у елок.

Отморозков привел Широчку в подъезд дома, где пахло мочой, и ошивались неприятные типы. Отморозков постучал в облезлую дверь.

— Кто там? — спросили за дверью таким голосом, словно это был не обычный вопрос кто там, а стихи Роберта Рождественского.

— Открывай, Барби, Милиция.

— А почему Барби? — спросила Широчка.

— Сокращенно от Барбитурат.

Они вошли в грязную неухоженную квартиру вслед за грязным и неухоженным Барбитуратом.

— Вам чего?

— Барби, это Широчка. У нее общественное поручение. В общем, нужна елка на Новогодний вечер в классе.

— Тебе пробитую? — спросил он у Широчки.

— Мне бы красивую.

Широчка представила неизвестно чем пробитую елку.

— Момент.

Барбитурат вынес из соседней комнаты маленькое чахлое растение в цветочной кадке.

— А получше нет? — спросила Широчка.

— Получше? — удивился барбитурат, — Да ты посмотри сколько масла. Вам по одной затяжки хватит.

— Нам такую, чтобы ее украсить, хоровод поводить…

— А просто так вы курить уже не умеете? Ну и молодежь пошла.

Барби, бурча что-то себе под нос, скрылся в комнате, откуда вышел с густым растением метра на полтора.

— Вот тебе для хоровода. Других таких нет.

В школе Широчку встретили на ура. Никто даже представить себе не мог, что на празднике будет такая замечательная елка. Елку решили не наряжать — зачем такую красоту портить. Дети решили, было, не идти даже на общешкольный вечер, но пришла "классная" и заявила от лица дирекции, что если хоть одна сраная мандавошка заставит ее краснеть… В общем, праздника не будет.

Делать было нечего, и дети, выкурив предварительно пару нижних веток (все равно мешали), отправились на концерт.

Барби не соврал. Елка действительно оказалась убойной. Широчка с большим трудом, вспоминая Мересьева, добралась до своего места. Рядом с ней сидел Срань Сраныч — директор школы Котяшков Александр Александрович.

Концерт начался, как всегда, приветственными речами. Говорили все, кому не лень, причем каждый год одни и те же речи в одной и той же последовательности. Отличались только казусы, так как учителя и приглашенные по случаю, ветераны исполняли свои тексты живьем. Под фонограмму звучал только гимн.

Первыми, после приветственных речей на сцену выбежали мальчики из ансамбля народной свистопляски. Они весело резвились на сцене, как могли. Они прыгали, скакали, делали ножками и ручками, приседали, крутили попками…

— Ох! — стонал Срань Сраныч, — Ох, молодцы! Как они! Ох!

Срань Сраныч стонал, и, словно в подтверждение его слов, что-то шевелилось в его штанах.

— Нет, я так больше не могу! — Котяшков засунул руку в карман и начал там что-то неистово искать, — Так, так, еще, еще, — шептал он, в который раз, обшаривая все тот же карман. Его движения становились все более интенсивными. Наконец, он закрыл глаза, затем взвизгнул особенным образом и осел на сиденье.

— Браво! — закричал он громче всех, когда танцоры закончили номер.

В перерыве Широчка решила пописать, и тихонько выскользнула из зала. Возвращаясь из туалета, она заметила полоску света, пробивающуюся из-под двери в пионерскую комнату.

— Что бы это могло быть? — подумала Широчка, и толкнула дверь. В пионерской комнате бывший пионер, а ныне секретарь комсомольской организации Паша онанировал перед гипсовым Лениным, читая наизусть поему В.В. Маяковского "Владимир Ильич Ленин". Он читал ее, как читают рэп, чеканя ритм рукой, сжимающей его патриотический член. С последними словами поэмы, он оросил спермой постамент, после чего поцеловал Ленину ноги.

— Клянусь любить тебя и только тебя, мой вождь и учитель! — пылко сказал Павел и только после этого он заметил, что давно уже не один.

— А Широчка, заходи, — сказал он приветливо Широчке, — Как дела?

— Да ничего, нормально. А… Можно тебя спросить?

—Спрашивай.

— Что ты только что делал?

— Видишь ли, Широчка, еще будучи пионером, я дал себе клятву любить только Ленина, и теперь доказываю ему свою любовь. У комсомольца и пионера есть два самых святых слова: Родина и Ленин. Вот ты любишь Родину?

— Люблю! — серьезно ответила Широчка.

— А как ты ее любишь? На что ты готова ради Родины?

— Да, на что? — переспросила с плаката Родина-мать.

—Что я могу для тебя сделать?

— Ты готова доказать мне свою любовь?

— Да.

— Клянешься испить мою Силу?

— Клянусь!

— Клянешься познать мою мудрость?

— Клянусь!

— Тогда подойди сюда.

Родина-мать лихо задрала юбки, обнажив перед Широчкой свое материнское лоно.

— Целуй меня в мое лоно, — приказала она Широчке, — испей до капли мой сок. Это и есть моя сила.

Как только Широчка коснулась губами Материнского лона, ее рот наполнился теплой соленой жидкостью. Боясь проронить хоть каплю, Широчка принялась жадно глотать.

— А теперь поцелуй меня в саму суть, — приказала она Широчке, — и отведай моей мудрости.

Мудрость была вязкой, липкой и воняла старческими какашками. Широчка из последних сил сдерживалась, чтобы не вырвать, но справилась с заданием с честью.

— Понравилась тебе моя сила? — строго спросила Мать.

— Да, — ответила Широчка.

— Понравилась тебе моя мудрость?

— Да, — ответила Широчка, а сама подумала, что ее какашки намного вкусней и аппетитней.

— Да, Широчка, — сказала Родина-мать, словно прочтя ее мысли, — свои какашки и есть приятно, тогда как чужая мудрость, как чужое говно. Запомни этот урок.

— Служу Отчизне! — ответила Широчка и сделала пионерский салют.