Широчка, коса и перелом

Так случилось, что Широчка вместе с другими пионерами записалась на мотокружок. Конечно, первое время они убирали помещение, чинили мебель, возрождали из пепла единственный мотоцикл кружка, который давно уже превратился в бренные останки.

— Ничего, — сказал руководитель кружка, — легкий ремонт — и он будет, как новый.

Легким ремонтом оказалась замена рамы, двигателя, шасси, бака и прочей мелочи, которую можно и не перечислять. Причем возрождать железного коня из пепла пионерам пришлось за свой счет. Кружок работал на общественных началах, а общественные начала, как известно, за пивом не пошлешь.

Наконец, конь был как новенький, и пионеры, подобно акробатической пирамиде, кинулись на него все разом, как только он завелся. Мотоцикл рявкнул, рванул, сбросил с себя пионеров и благополучно заглох. Благополучно для всех, кроме Широчки. Широчка же повредила ногу, да так, что в больнице ей наложили гипс от бедра и до щиколотки. Наложили и отпустили домой, в школу, чтобы, значит, уроки не прогуливала.

С одной стороны хорошо, учителя меньше цепляются, бабушки в автобусе место уступают, одноклассники смотрят с уважением, она, вон, уже и с мотоцикла упасть успела, а они еще паровоза ни разу не видели, разве что папиросного.

Но были и свои минусы. Ни одеться, ни обуться, а уже о том, чтобы с удовольствием сходить в туалет, и речи быть не могло. Какое тут удовольствие, если нога в коленке не сгибается. Дома еще ничего, правда нога в туалет не вмещалась, и приходилось все делать с открытой дверью, а вот в школе или в больнице. Попой на общественный унитаз не сядешь — попа не казенная, в отличие от унитаза, а казенные унитазы на своем веку повидали такого, что напиши хоть один из них мемуары, бестселлер бы вышел. Надо все делать на присядках. А какие присядки, если одна нога в коленке не гнется? Правильно, пистолет. Почему пистолет? Да потому, что хоть стреляйся, если тебе в таком состоянии где-нибудь в публичном месте какать захочется. У Широчки же коса, как назло, отросла почти до пола, и каждый раз, когда Широчка вот так на пистолете карачилась, коса все норовила оказаться в унитазе, словно медом ей там намазано было. Намазано там, кстати, было, но только не медом, откуда взяться меду в общественном унитазе? И приходилось Широчке каждый раз после туалета голову мыть. Хоть плачь. Пришлось даже подстригаться — угораздило Широчку жвачку проглотить. Так что день, когда ей обещали снять гипс, был для Широчки долгожданным, как Новый год.

Едва дождавшись утра, Широчка ворвалась в процедурную, забыв даже постучать. Медсестра Марина была занята. Она стояла на коленях перед доктором Боровым, и что-то рассматривала с очень близкого расстояния у него в штанах. Что именно так привлекло ее внимание, Широчка не видела, так как Боров стоял к ней спиной.

— Тебе чего? — спросила Марина, облизывая губы.

— Гипс снять.

—Погуляй с полчасика, — сказал Боров Широчке и, обращаясь к Марине, — Продолжайте, сестра.

Делать было нечего, и Широчка пошла гулять по больнице. Конечно, Широчка могла бы решить, что больница была похожа на полигон для съемок нового фильма Тарковского, но Широчка Тарковского не смотрела, поэтому ничего такого в голову ей не пришло. Больница была старой. В прошлом году ее, правда, ремонтировали. Средств было выделено достаточно, и кроме нескольких новых дач, построенных узким кругом должностных лиц, кое-что было сделано и в больнице. Больница же вела себя как привередливый больной, отторгающий пересаженный орган. Краска с фасадов смывалась дождем, ленолиум линял, обои поднимались шубой, а новые канализационные трубы плакали на стыках. Где-то голодно мяукала кошка — сегодня был не операционный день. В палате, за закрытой дверью бубнил знакомый голос.

— Николай Навахудоносорович? — заглянула в палату Широчка.

— А, Широчка, заходи.

Капитан Отморозков покоился на особом медицинском сооружении, напоминающем гинекологическое кресло. Его огромное красное достоинство было выставлено на всеобщее обозрение.

— Николай На… товарищ капитан, вы-то как?

— А он фамилию меняет, — сказал мужик, загипсованный в виде стола. На его спине шла игра в карты, — На Ошпаркина.

— Ошпарились? Как вы так?

— Да вот так. У меня газовая колонка дома. Решил я, значит, свою гордость помыть, а перед этим мыл посуду. Ну и газ не сразу погас. Открываю я кран, и гордость свою туда. Поначалу, пока холодная из труб шла, даже хорошо было, потом кипяток как пошел. Хорошо еще успел отпрыгнуть.

— Это еще что, — перехватил инициативу человек-стол, — Ко мне недавно племянница с сыном приезжали. Еще в школу не ходит. Так он что учудил. Решил в курятник, на кур пописать. Просунул писюн в сетку и целится. Петух увидал такое дело, да как клюнет! Пришлось скорую вызывать.

— А я в детстве любил на живность писать, — снова взял слово Отморозков, — Камнями там или из рогатки я их не обижал, но плюнуть или пописать — то был верх кайфа. Один раз так невесты лишился.

— Перепутал с котом? — спросил один из играющих.

— Разговорчики! — возмутился Отморозков. Сейчас арестую тебя за азартную игру в общественном месте, будешь знать.

— Одна у вас, ментов, совесть, да ты и ту ошпарил.

— Дай рассказать, — вмешался человек-стол.

— Так вот, иду я к ней с цветами, шампанским, как положено. Смотрю, а возле подъезда кот сидит. Домашний такой, чистый, красивый. Ну, как тут пройти мимо? Расстегиваю штаны и к нему, а он, гад, отошел на пару метров и опять сел. И так он от меня минут двадцать бегал. И ведь не убегает, гад, а словно специально дразнит. Я же за ним, как был, в костюме, с цветами и концом наружу по всему двору. Невеста же моя с матерью на балконе курили.

— А я один раз чуть одноклассника без жены и детей не оставил, — перенял инициативу человек-стол, — Надо сказать, что был он тощим, желтым и болезненным, зато член у него был богатырский. Вся сила в корень ушла. А возле головки бородавка. Ну прям член на члене. Словно кактус почкующийся. Набрели мы как-то с пацанами на склад, а там диски для "болгарки". Начали мы их пускать. Тут я ему по концу и запустил, так он аж на два метра подпрыгнул. Снимает штаны, а конец, как яблоко, круглым стал. Ну ничего, обошлось.

— А я себе как-то креслом прищемлял, — сказал ранее молчащий игрок номер два.

— Это как же тебя угораздило? — спросил игрок первый.

— На концерте. Садился на кресло и прищемил. Сам удивляюсь, как. Но синяк потом был знатный.

Разговор, наверно, продолжался бы еще целую вечность, но в палату ворвалась дежурная медсестра, как две капли воды похожая на Тайсона.

— Вы совсем что ли, трам-тарарам! — Начала она с порога, — Вы какого Канарейкина с растяжки сняли?

— Да мы подумали, чего ему на цепях висеть, только зря время тратить, а тут стол из него первый класс!

— Да вы… — захлебнулась она, — А ты, девочка, что здесь делаешь?

— Мне гипс…

— Домой иди, нет их никого, на совещании, — пахнула она перегаром на Широчку.

Так Широчка и осталась в гипсе. Нет, не на долго, дома она его сняла.