Широчка и Глюк

— Проснись, Широчка, не гоже спать в такую чудную ночь, — услышала Широчка сквозь сон и проснулась.

— Ой! — вскрикнула Широчка. И было от чего вскрикнуть. Рядом с кроватью сидел мягкий пушистый зверек, который с ней и разговаривал. Зверек был весьма потешный: острая мордочка точь-в-точь, как у учителя математики, кошачьи усики, беличий хвостик, и тело, как у маленького смешного человечка с пухленькими ручками и ножками. Широчка никогда раньше не видела подобных зверей, поэтому спросила:

— Ты кто?

— Я Глюк, — ответил зверек, — вставай, Широчка, сегодня ночь эротических кошмаров, айда смотреть.

Широчкина мама недавно купила видеомагнитофон, поэтому Широчка хорошо знала значение слова эротический.

— Пойдем, пока не пропустили самое главное, — не унимался Глюк.

— А куда мы пойдем? — поинтересовалась Широчка.

— Пойдем к попу. У него сегодня долгий приход.

— Пойдем, — согласилась Широчка и села на кровати.

— Ты куда? — спросил ее Глюк.

— Ты же сам говоришь, пойдем.

— Да, но я приглашаю тебя в сон, а в сны ходят по волшебной дорожке.

— Ну хорошо, по волшебной, так по волшебной, — согласилась Широчка.

— Тогда съешь волшебное печенье, ляг поудобней в кроватку и повтори тридцать три раза волшебное слово "криптозоология".

— А что это такое?

— Не знаю. Волшебные слова очень часто имеют только волшебный смысл.

Широчка сделала все, как сказал Глюк, и они сразу же оказались в тусклой комнате с железной кроватью и двумя тумбочками. На кровати сидел небритый малый в майке, увешанной значками и медалями, трусах и солдатских сапогах. Он курил сигарету и хлебал одеколон "Шипр" из железной солдатской кружки.

— Здрасте, — сказала воспитанная Широчка.

— Он тебя не видит и не слышит, — сказал Широчке Глюк, — Смотри, сейчас начнется.

Солдат тем временем докурил сигарету, бросил окурок на пол, раздавил его сапогом (вот так и с врагами отечества — подумала Широчка) и громовым голосом крикнул:

— Отче!

Дверь распахнулась, и в комнату вбежал поп.

— Мамочка родная! — вырвалось у Широчки.

Поп был в белом парике, короткой, едва прикрывающей его тощую задницу рясе, черных колготках и высоких черных сапогах. Лицо его было размалевано, как у проститутки.

— Слушаю вас, Пал Палыч.

Только после этих слов Широчка узнала в солдате повзрослевшего пионера Пашу.

— Вот те на! — всплеснула руками Широчка.

— Не бери в голову, это сон.

— Докладывай, — приказал Паша попу.

— Хб постирал, воротничок пришил, автомат почистил.

— Ладно, подь сюды. Заслужил.

Поп стал на четвереньки и чуть ли не на брюхе пополз к Паше. Паша прямо из воздуха (во сне бывает все) извлек большую кожаную плетку и начал стегать попа.

— О, да, повелитель, наказывай, Повелитель! — скулил поп голосом, до отвращения похожим на пресняковский.

— Ладно, на сегодня хватит. Оближи мне теперь сапоги.

— Благодарю тебя, повелитель! — снова взвыл пресняковским голосом поп и принялся лизать сапоги солдату Паше.

— Ладно, до дыр пролижешь. Вылижи лучше пол, а то я тут насорил малехо.

— Слушаюсь, повелитель! — Поп принялся лизать пол у Пашиных ног, проглатывая, не жуя, окурки.

— А это тебе, чтобы не в сухомятку, — с этими словами Паша смачно плюнул на пол.

— Благодарю тебя, повелитель, — особенно мерзко проблеял поп, слизывая плевок.

— Ладно, а теперь можешь снять с меня сапоги и понюхать портянки.

Поп взвыл что-то нечленораздельное, стащил сапоги и, уткнувшись лицом в портянку, полной грудью втянул аромат солдатских ног.

— Фу, какая гадость! Не хочу больше этого видеть.

— Надо сказать новое волшебное слово, и мы окажемся в другом сне.

— Давай быстрее слово, иначе меня стошнит.

— Гомоапатия.

— Гомоапатия? — переспросила Широчка и сразу же очутилась в каком—то парке возле полосы препятствия.

— Где мы? — спросила Широчка.

— Во сне капитана Отморозкова.

— Он что, тоже? — удивленно спросила Широчка.

— Не обязательно. У каждого свои сны. А вот и он.

Отмророзков бодро шагал к полосе препятствий, ведя на поводке престранного субъекта, шкандыляющего рядом на четвереньках. Это был здоровенный толстяк в милицейской форме с полковничьими погонами. Он был настолько толстым, что периодически цеплял животом землю, от чего его форма была особенно грязной.

— Кто это? — спросила Широчка у Глюка.

— Полковник Конь. Начальник Отморозкова.

— Конь, а ведет себя, как собака.

— Это называется секс по-милицейски. Сейчас Отморозков будет его трахать.

— Что, прямо здесь?

— Смотри.

Прибыв на место дислокации, Отморозков отвязал Коня и разрешил ему немного побегать. Конь с радостным кашлем, который должен был, наверно, символизировать веселый заливистый лай, бросился к кустам, откуда послышалось внушительное журчание.

— Ко мне! — крикнул через несколько минут Отморозков.

Конь шумно выбрался из кустов и во всю прыть, на которую только был способен, побежал к хозяину.

— Апорт! — Отморозков забросил палку чуть ли не на противоположный конец парка. Они несколько минут поиграли с палкой, затем Отморозков сделал большой глоток из появившейся чудесным образом бутылки водки, закурил сигарету, после чего сказал Коню, недобро улыбаясь:

— А теперь мы с тобой немного позанимаемся. Ползи.

Они вдруг оказались возле здоровой грязной лужи.

— У меня здоровье слабое, — взмолился Конь человеческим голосом.

— Ползи, урод! — Отморозков профессионально двинул Коня носком ботинка прямо по копчику. Конь взвизгнул, плюхнулся на свой живот, и пополз, что твой раненый бегемот.

— А теперь барьер, — приказал Отморозков, когда Конь переполз через лужу.

— У меня давление, сердце, — жалобно взмолился Конь.

— Подсадить? — ехидно спросил Отморозков, и Конь, жалобно скуля и проклиная жизнь, принялся карабкаться через забор.

— Отставить! — рявкнул Отморозков после очередной неудачной попытки Коня, — Я вижу, ты без помощи не справляешься. Ладно.

Отморозков соорудил на поводке затягивающуюся петлю, накинул ее на шею Коня, а другой конец перекинул через барьер.

— Ты будешь лезть здесь, а я буду тянуть тебя там, — сказал довольный собой Отморозков.

— Пошли отсюда, — сказала Глюку Широчка, — Не люблю, когда обижают животных, даже если они полковники милиции.

Пионер Паша самоотверженно маструбировал на огромный цветной портрет Ленина, и Широчка, посмотрев немного, захотела перейти в следующий сон.

На этот раз они оказались в огромной шикарной в стиле Людовика какого-то зале, посреди которой стоял шикарно сервированный стол. Заиграла музыка, и зала начала наполняться одетыми в дорогие смокинги и фраки волками. Последними в залу вошли знакомый волк и…

— Да это же я! — воскликнула Широчка.

Широчка была в шикарном вечернем платье с разрезом и красивых туфельках на высоких каблуках. Волк был сама любезность. Остальные волки трижды прокричали ура, и пир начался. Настроение Широчке не испортило даже главное блюдо — пионер Паша, запеченный с яблоками. К тому же он был настолько вкусно приготовлен, что Широчка съела с удовольствием целых три куска, хотя она не была обжорой.

Широчка навсегда готова была остаться в этом сне, но действия волшебного печенья кончилось, и им пришлось возвращаться назад.