Тудыть выпустил из клюва стило и передними лапами сложил табличку с записью вдвое.

- Ждать дальше нет смысла. Все собрались.

- Откуда такая уверенность, птица? Ведь неизвестно даже толком, сколько нас.

- Сейчас мы узнаем это точно. Двойной, сосчитай всех, кто в бассейне.

Двойной оставил потюх и перелетел к вклеенному в стену окну из многослойного стекла. За ним в трех измерениях толклись в нетерпеливом ожидании хоты и насолоты подлого звания. Сетчатая глушилка между стеклами ослабляла невероятный галдеж, стоявший в бассейне, до невнятного гула. Три, шесть, девять...

- Смотрите!

Ночные сторожа сгрудились около Тудытя. Его когти коснулись крышки конторки, за которой работало не одно поколение капитанов, и прошли сквозь нее. Очистив панель управления, оказавшуюся внутри конторки, от древесной трухи и щепок, Тудыть уверенно потянул за крючок из желтой меди, инкрустированной алюминием. Где-то в недрах корабля загрохотали цепи, взметнулись со стен переходных камер у входов в сторожку и воздушный бассейн клубы пыли, затрещала фанера. Птицы в бассейне сгрудились в дальнем от входа углу, в удивлении наблюдая за выдвигавшейся из пола переходной камеры толстой перегородкой. Грохот прекратился.

- Птицы! Теперь наша сторожка и бассейн изолированы от остальных помещений корабля.

- Зачем, Тудыть?

- Сейчас я пущу во все отсеки за перегородками хлор, - Тудыть потянул еще за один крючок.

- Что ты делаешь? Вдруг там есть кто-нибудь?

- Те, кому безразлична Цель, не нужны для ее осуществления. Двойной! Сколько птиц в бассейне?

- Еще не сосчитал, Тудыть!

- Заканчивай, мы идем к ним, - Тудыть нашарил на панели лючок, открыл его и вынул блестящий бороздчатый барабан. - Сколько птиц?

- Семьсотдесятнадцать! - ответил Двойной.

- И среди них тоже могут быть слабые, ненадежные и даже помешанные. Но теперь деваться от них некуда, - и Тудыть величественным жестом вытянул последний крючок на панели. Плавно открылась замаскированная дверь, и перед ночными сторожами предстал Щелковав. Перепорхнув к осветительному пульту, Тудыть отключил глушилку. Теперь и стекла между бассейном и сторожкой были прозрачны в обе стороны. Окинув команду взглядом, капитан заставил крики стихнуть.

Начался обряд, до мелочей продуманный в невообразимо далеком для экипажа "Крюха прародителя" прошлом. Сквозь скрежет шестерен и визг иглы пробился голос, принадлежавший Чернилу. С открытыми пастями и расправленными в знак почтения крыльями птицы слушали слова, которые за десяносто три поколения до их рождения произнес на древнем наречии роговец Ртуди Кугтистой, провожая корабль:

По дальним нычкам муть клубится,
Утробно всхавывает лес,
Лесная нечисть шевелится
И тянет лапы до небес.

Здесь все мое, здесь все съедобно,
Ослизлый дорог мне простор,
Лискот вонюч, и цапря злобна,
И трупкозупп, удух остер!

Не довелось вам жить в гнилухе,
Вы в звездолете вдаль летите,
Но вы круты в извечном духе
И перный подвиг совершите!

Едва кончилась запись, восторженный рев тихого умиления сотряс "Крюх прародителя". Давая волю нахлынувшим чувствам, кто-то затянул любимую песню, вмиг подхваченную семьюста сорокнадцать четырьмя глотками:

Из распухшей мертвечины
Льется жирный, теплый гной.
Край родной, навек любимый,
Край родной, навек любимый,
Где найдешь еще такой?
Край родной, навек любимый,
Край родной, навек любимый,
Где найдешь еще такой!

Еще не высохли размазанные по чешуе щек сопли, а Тудыть, воздев передние лапы с бороздчатым барабаном, ритуальным речитативом с иканием и отрыжкой в паузах между словами проговорил текст обращения:

Собратья! (ик!) Перед (ик!) нами (ик!)
Лежит (ик!) Цель! (ик!) Но (ик!) неизвестно,
(Ик!) какова (ик!) предначертанная (ик!)
Дальнейшая (ик!) наша (ик!) программа!
(Ик!) Час (ик!) нам (ик!) подошел (ик!)
Просветиться!

Отрыгнутые лягушки разлетались над лакированным полом, набранным в шашечку. Затрещала фонограмма, забухал тамтав, защелкали в такт ему зубастые клювы, и Тудыть насадил барабан на ось считывающего устройства Щелковава. Медленно, медленно повернулся барабан. Тончайшие невидимые щупы, каждый всего в несколько атомов толщиной, поползли по его поверхности, отслеживая бугорки записи. Тамтав все бухал, зубы все щелкали, блики, отбрасываемые двигающимися частями Щелковава, ползли и прыгали по стенам. Зазвенел сигнальный колокол - считывание информаци закончилось. Гулкие стуки в недрах Щелковава участились, из решеток радиаторов повалил белый пар, невнятный механический голос забубнил: " Маховики один-восемь раскручены, маховики девять-четырнадцать раскручены, маховики четырнадцать-двадцать раскручены, маховики двадцать один-двадцать восемь раскручены, маховики двадцать девять-тридцать четыре раскручены, маховики тридцать пять-сорок раскручены, маховики сорок один-сорок восемь раскручены, маховики сорок девять-пятьдесят четыре раскручены. Проверка. Жди." Голос стал резче и отчетливее: "Раскрутка произведена. Агрегат ждет." Тудыть завозился у пульта. "Поступила команда: выдать текст. Текст выдается со считанного барабана.

Не одной забавы ради
Был задуман наш поход.
Не напрасно был украден
Деревянный наворот.

Волосатой нашей кровью
Мяса грязные куски
Заправляют для здоровья
Посрамные старики.

Некоторое время Щелковав молчал, потом голос возвестил: "Текст выдан. Агрегат ждет."

- Что за бред? - спросил Клюп у Попеньку.

- Тихо! - сказал Тудыть. Обряд не предусматривал сложившейся идиотской ситуации. Тудыть, Клюп и Попеньку возились со Щелковавом, пытаясь вытянуть информацию с барабана. Барабан был пуст. Хоты и насолоты пока не подозревали ничего плохого, но долго испытывать их терпение не стоило. Слишком часто на корабле бывали случаи драк, самоубийств и помешательства. Молчание в бассейне становилось все более и более чреватым. Исступленные взгляды желтых и красных клаз сверлили стекло сторожки, на спинах угрожающе топорщились костяные шипы. Тудыть включил глушилку и замутнение стекла.

- Ну же! - закричал кто-то из сторожей.

- Спокойствие, птички. - Тудыть недаром был капитаном, - Сейчас я продую "Крюх" от хлора и включу метеоритную тревогу.

- А Цель? Как узнать, что произошло?

- Чтобы думать об этом, надо выиграть...

Рев сирены не дал капитану договорить. Началась отработанная рутина действий по расписанию метеоритной тревоги. Все, казалось, понимали, что происходит, правда, все понимали происходящее по-разному. Только двое не понимали ничего - Тудыть, не включавший тревоги, и Клюп, у которого неизвестно откуда взявшийся метеорит в прицеле протонного ружья уходил от выстрелов, меняя курс.

 

***

 

В темноте экрана вспыхнула, наливаясь светом с каждым мгновением, тонкая дуга. В наиболее широкой части ее золотистого обода заалела полусферическая выпуклость. Над ней из-за теневой полосы с размытым краем показался ослепительный диск, и тотчас же все пространство под дугой засияло белизной облаков и синевой моря.

- И я верил, что солнце взошло для меня, Просияв, как рубин на кольце золотом, -  прокомментировал Горм.

Горб горизонта медленно пополз вверх и скрылся за кадром. Некоторое время на экране нельзя было заметить каких-либо изменений, потом верхний слой облаков устремился навстречу и исчез, унесясь растрепанными белесыми лохмами. Все пространство экрана заполнилось жемчужным свечение м кучевых облаков, под ними открылся лес, прорезанный причудливыми дорожками рек. Изредка над лесом возвышались холмы, некоторые с постройками или руинами - разглядеть было невозможно из-за быстроты полета. Небо снова захватило большую часть кадра, только в самом его низу раскручивалась ковровая дорожка леса. Пару раз в опасной близости промелькнули аппараты, шедшие встречным курсом, полет замедлился. На горизонте показались три тонкие башни, вершины которых скрывали облака. Башни приближались. Стали видны их подножия, окруженные островерхими зданиями, красные и коричневые крыши которых высоко поднимались над лесом. Деревья уступили место более плотной застройке. В воздухе попадались короткокрылые аппараты с воздушными винтами, бескрылые со сплющенными аэродинамическими корпусами, фигуры, похожие на человеческие, влекомые ракетными ранцами или висящие под мягкими несущими плоскостями.

Дома сменились поросшими стройными хвойными деревцами дюнами, за которыми открылась водная гладь, пересекаемая одиноким катером, стремительно вырос в кадре утес с величественным дворцом на вершине, потом снова заблестела вода под очистившимся от облаков небом.

- Пролетели собственно Альдейгью. Теперь на север, к морю, и мы у меня дома.

Скорость снова увеличилась. После того, как скрылась цепочка невысоких гор, полет продолжался на предельно малой высоте. Судя по вздрагиванию изображению, аппарат четырежды задевал за деревья нескончаемого леса. По экрану побежала поверхность озера, изображение мелко затряслось.

- Ура!

Следующий кадр был снят с огороженной невысоким зубчатым барьером площадки. С одной стороны барьера открывался вид на озеро, с другой - на мощеный каменными плитами двор замка. Во дворе стоял диковинный четырехкрылый самолет-ракета с тупоносым фюзеляжем, вдавленным сверху и снизу. Многоногий робот подкатывал лесенку. Откинулись четыре каплевидных колпака, располагавшихся ближе к носу самолета, и, не дожидаясь лесенки, через борт своей кабины спрыгнул первый пассажир. Это была черноволосая девушка в блестящем платье с узким лифом и пышными рукавами и юбкой. Глубокий вырез полностью открывал маленькие смуглые груди. Кукылин сглотнул.

- Это Гуннхильд, подружка Инги. Славная была девушка, - сказал Горм.

- Гадина и дура, - добавил Мидир.

Следующим из самолета вылез длинноногий и длиннорукий беловолосый великан в ворсистом комбинезоне.

- Это Инги. Хороший парень, даже на гитаре кое-как умел играть, даром что идиот. А это я, - Горм расплылся в улыбке.

Горм был во всегдашнем рогатом обруче, широкой серой рубахе с короткими рукавами и в кожаных штанах в обтяжку, залатанных на коленях и на заду. Он помог выбраться из кабины бело-желто-оранжевоволосой красавице с такими же, как у Горма, зелеными глазами с вертикальными прорезями зрачков, выждал, пока та расправляла несуществующие складки на расшитом серебряными драконами и крестами длинном кожаном прикиде, подхватил ее к себе на плечо и ступил на лесенку.

- Это Ниав. Ох, и здорова же была, - мечтательно сказал Горм в каюте, в то время как под Гормом на экране подломилась ступенька и он не теряя достоинства провалился и застрял в лестнице. Девушка соскользнула с его плеча и приземлилась на пять точек.

На следующем кадре Горм разрывал останки злополучной лестницы на полосы, завязывал их в узлы и бросал себе за спину. Там их подбирал, развязывал обратно и рихтовал, протягивая сквозь сжатый кулачище, Инги, пока Горм не обернулся и не завязал очередную полосу у него на шее.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Инги треснул Горма между рогов недовыпрямленной железякой. Горм задумчиво почесал голову и вытянул Инги по животу остовом правой боковины лесенки. Случилась драка, в финале которой Инги удалось обхватить Горма поперек пояса, отнести его на стену и, поднявшись к зубцам, за которыми виднелась вода и дальний берег озера, с размаху бросить его вниз. В последний момент Горм успел вцепиться Инги в волосы и увлек его за собой. Раздался мощный всплеск. Девицы захлопали в ладоши.

- Как я провел лето в деревне у бабушки, или Убийца на Берегу Скелетов, - сказал Фенрир. - Тут к нам приближается фотонный звездолет размером с хорошую планету, обшитый ореховым деревом и на углах окованный латунью.

- Иди ты! - гавкнул Мидир.

- Смотри, болонка!

Перед Мидиром, Фуамнах, Кукылином и Гормом предстала жуткая конструкция, слепленная из нескольких кособоких сундуков различных размеров и трех тазов для варки варенья, соединенных с сундуками длинной хлипкой фермой из поломанных во многих местах тонких жердочек.

- Пока ты тут делился воспоминаниями, этот якорный сарай размером с три рабовладельческих транспорта эпохи Кальмота Продажной Шкуры вышел на круговую орбиту. Я засек по вспышкам, - Фенрир давно не был так доволен.

- Это не те, кого ты ищешь? - Кукылин не был особенно удивлен, его гораздо больше потрясли лес и приятельницы Горма.

- Этот роддом престарелых? При их уровне, они в таком и шерстистых крокодилов на бронетулупы не стали бы разводить! Ты глянь, какие горшки! Урыльники! Ну, Фенрир, ядрена мышь, потешил ты мою душу!

- Налюбовался? Теперь послушай!

Тесный отсек заполнился урчанием, ритмичным стуком, щелчками и не поддающимися точному определению животными звуками.

- УКВ, - пояснил Фенрир.

- Брекекекеке. Хотел бы я видеть адресата этой радиоотрыжки... - Горм снял с головы обруч и с остервенением принялся чесать себе спину рогами. - Перейдем на орбиту поближе к ним и потолкуем. По-моему, так.

- Я, конечно, ничего не понимаю в звездолетах, но если эта машина действительно такая огромная, может, не стоит к ней приближаться? Ее экипаж может соблазниться и взять нас на абордаж... - неуверенно сказал Кукылин.

- Экипаж - на абордаж? Мечта моего детства... Фенрир!

- А!

- Так как насчет... - Горм не договорил, потому что ускорение вжало его в кресло. Фенрир менял орбиту.

 

***

 

"И эти стреляют. Мазилы, я бы уже семь раз попал. Фенрир тоже хорош - вертится, как окорок на веревочке. Пер бы напролом, и все дела. Дай порулить, а? Жмот... А, вот чем стоит заняться."

Подкрутив неправильно разветвившийся ус, Горм забарабанил по клавиатуре на панели управления. Мельтешивший за стеклом нелепый звездолет сменился графиками частотных спектров радиосигналов.

"Вот с этой компанией я, похоже, столкуюсь на раз - они явно не из породы молчунов."

- Эй, Горм! Выдь из транса!

- А?

- Смотри сюда!

- Вижу. И?

- Почему бы нет? Первое, они больше не стреляют. Второе, этот небесный тихоход действительно деревянный. Страшно плотная древесина, но даже передо мной они беззащитны. Они, чай, и пальбу начали с перепугу.

- Хорош перепуг!

Фенрир приближался к распахнувшейся в изъеденной мелкими кратерами грязно-оранжевой стене треугольной дыре, откуда била газовая струя. По углам дыры светили разноцветные прожектора.

- Огни включи.

- Без тебя, дурня, знаю.

Стена оказалась очень толстой - в полтора корпуса Фенрира. На огромных петлях с качающимися рычагами висели створки, уведенные вглубь и откинутые назад чудовищными гидроцилиндрами. Все было сделано из дерева или покрытого черной окисной пленкой металла. Дыра заканчивалась небольшим расширением перед стеной с тремя дверьми овальной формы.

Створки медленно пришли в движение.

- Еще можем вылететь.

- Вылететь из-под сени этих дерев мы можем в любой момент и в любом направлении, - обнадежил Кукылина Горм.

Выход закрылся. Стержни в несколько Гормовых обхватов, вылезшие из дыр в стене, намертво зафиксировали створки. Раздалось шипение.

- Да у этих звездоблудов не корабль, а барокамера! - Фенрир показал Горму и Кукылину давление и состав заполнявшей отсек газовой смеси: гелий, азот, чуть-чуть кислорода.

- Идем гулять!

- Тише ты, - Фенрир при посредстве одного из роботов взял Фуамнах за шкирку, так что та отлипла от кресла и повисла, перебирая ногами.

Давление наконец перестало расти. Мутные овалы дверей озарились бившим изнутри направленным светом, за занавесью которого угадывались гротескные сгорбленные фигуры.

- Дай увеличение, Фенрир! - Горм посмотрел на картинку и наморщил нос.

- Зря мы сюда залетели. По сравнению с этими тварюгами даже ты просто красавец, - сказал Кукылин.

Горм умиленно шмыгнул носом и смахнул воображаемую слезу.

Центральная дверь раскрылась, и висевший за ней монстр, закутанный в блестящий плащ, разинул пасть, показав устрашающий четырехрядный набор кривых зубов.

- Не помню, где это я читал, что крупные затупленные на концах зубы - признак пожирателя падали? - спросил Горм.

Урод в двери распахнул плащ. Фенрир, Горм, собаки и Кукылин пялились на широкие кожистые крылья, с верхней стороны покрытые чешуей, и волосатое обтекаемое тело с тремя парами мощных трехпалых лап. Кошмарный красноглазый ящер взмахнул крылами и спикировал на крышу головного отсека Фенрира.

- И день почти без света был,
И ночь без тишины.
В размахе сатанинских крыл
Мы все отражены, -

вдруг нараспев прочитал Кукылин.

- Это что?

- Пророчество. Из Книги Постыдных Откровений.

- Пророчество - фигочество... Во как надо!

Сидела старуха
в Железном Лесу
и породила там
Фенрира род;
из этого рода
станет один
мерзостный тролль
пожирателем солнца.
Будет он грызть
трупы людей,
кровью зальет
жилища богов;
солнце померкнет
в летнюю пору,
бури взъярятся -
довольно ль вам этого?

- С чего это ты? - не понял Фенрир.

- Да так - к слову пришлось. Какая миленькая птичка!

 

***

 

- И эта железная рыба - посланник предков?

- Ты не станешь хотя бы спорить, что она появилась очень кстати?

- Это еще неясно, к чьей это стати она явилась, а что не к добру, так это точно.

- Довольно, Клюп! Именем великих предков говорю - нам явлен посланец, кому ведома Цель. Долой глушилки, оповестить экипаж! Мы пока пойдем посмотрим - может, из него все-таки кто-нибудь вылез. А ты, птичка, сиди у Щелковава да смекай, что к добру, а что к чему! - Тудыть дважды протрещал языком по зубам верхней челюсти и торжествующе уплыл в направлении последнего работоспособного шлюза, принявшего нечто, прорвавшееся через метеоритную защиту.

Клюп с ненавистью проводил его взглядом. "Интересно, правду ли говорят, что у него с Двойным в тайном месте на корабле отложены мешки", подумал он. "Тоже мне страж безбрачный!"

 

***

 

Выходные охранные роботы не были приспособлены к невесомости. Оставалось надеяться, что внутри нелепого звездолета не очень пыльно. При этом условии липкие присоски для крепления ультразвуковых рыбьих манков к донным камням, наскоро примотанные леской к ногам роботов, могли обеспечить прилипание к стенам. Горм похлопал по поясу, воткнул заглушку во внешнее интерфейсное гнездо и махнул рукой. Фенрир пустил в шлюзовую азот. Кукылин смотрел на Горма через окошечко внутренней поворотной двери и думал, что человеку никогда не превзойти природу в изобретательности по части страшных тварей. Зло и безобразие куда разнообразнее и интереснее добра и красоты. А Горму эти уроды хоть бы хны. Как же, иначе ему от себя самого пришлось бы шарахаться. Кукылин заглянул в окошко. Гормов костюм ничем не напоминал скафандры древних кыфлявикских пустолазов с большими прозрачными шлемами и ярко раскрашенной поверхностью, сглаженной слоями теплозащитной ткани. Никак не верилось, что он делался в мирное время для совершенно невоинственных занятий. Это были достойные латы для грозного рыцаря-мстителя, готового выполнить кровавую клятву наперекор самой смерти. Тусклые черно-багровые плоскости, встопорщенные пластинами шарниров плечи, узкий глухой шлем с безобразным забралом, рога, шипы, бронированные трубки, подсумки, инструментальные пояса, кобуры с резаками и сверлами, огромный ранец с торчавшими в разные стороны дугами безопасности, газовыми рулями и булавами опор силовых щитов, внешний скелет с двумя привешенными позади плеч суставчатыми манипуляторами - все это делало Горма похожим на ядовитое насекомое.

Горм повернулся к окошку и показал Кукылину козу.

- Жалко, что твоя чешуя не выдерживает высокое давление извне. Фенрир, как полезем, включи чего-нибудь торжественного.

- У.

Внешняя дверь открылась. В проем свесилась длинная костистая морда, полуоткрыла пасть и завертела языком наподобие пропеллера.

- У-тю-тю-тю, - Горм показал козу и морде. Морда скрылась.

 

***

 

- Облика они диковинного, но чешуйчатого, а не водянистого.

- А велики ли их крылья?

- Крыльев вовсе нет, лап же у большего шесть, у меньших по дюжине, а у малых по четыре.

- Чудо, великое чудо!

- Птицы, глядите, кого послали предки!

Из люка вылетел и, взмахнув верхними лапами, остановил в воздухе свое огромное тело посланец предков. Птицы приветственно заскрежетали челюстями. В ответ динамики Фенрира исторгли жуткий соляк, зверски погибший в громовом раскате барабанов.

Тудытю, висевшему с мятым сушеным древесным ундуком в челюстях, полагалось подлететь к гостю и угостить его из клюва в клюв. Но у гостя клюва в подобающем месте не наблюдалось. В который уже раз среди птиц возникло замешательство. Горм спас ситуацию, идентифицировав сплющенный желтый морщинистый пузырь, уныло затерявшийся между торчавшими из челюстей в стороны и затем загибавшимися под прямым углом друг навстречу другу страшными зубами Тудытя, и сказав:

- А, ядрена рыба, да это мышь! То есть я хотел сказать наоборот, но вы все равно ни фига не понимаете. А ну давай ее сюда!

Многострадальный ундук древесный сушеный исчез в одном из Гормовых поясных мешков.

- Спасибо, как говорится, за добрый хобот, но на четверых этого маловато, друзья. Еще пожрать у вас есть?

 

***

 

Да что ты! С моей-то комплекцией? Зачем - я их просто перед допросом держу по паре суток в коридоре, а конвой спать не дает и в туалет не пускает. Помнишь того студента, которому на дыбе руку оторвали? У меня такие через полсуток готовы подписать что угодно. Нет, пива много пьют. Уж не там, где ты его берешь. Разве только спирт? Извини, извини. Кстати, есть тут для твоих мочалок контрабандный товарец. Да не лапай, порвешь! Синтетика, редкая вещь. Зачем прозрачный? Ой, уморил! Ладно, кажись, ведут кого...

Дело нумер шастнадцать-тридцять два. Уличен в хранении мотоцикла. Указ восемьдесят пять, приложение три. Подсудимый! От имени народа я совмещаю функции обвинения и защиты и вершу суд беспристрастный и справедливый. Что вы имеете сказать в свое оправдание? Все, все, достаточно. Расстрелять! Следующий!

 

***

 

"На повороте погас свет
И скрючились черные когти дверей,
И мне хотелось крикнуть "Скорей!",
Но нет.
Холодные спутники теней своих,
Они приходили и ложились на стол,
И голые ноги свисали из них
На кафельный пол."

"За что?"

"За то!"

"Крепка моя вера -
Пусть срок мой настал,
И ваш час пробьет, палачи.
Хорошим манерам
Сошедший со скал
Сумеет вас всех научить."

"Меня этапируют в политический лагерь Ояявик. Передайте жене, Нунлигран, Четвертый проспект двадцатилетия юбилея победы..."

"Жена погорюет, выйдет за другого,
Выйдет за другого, забудет про меня,
Жалко только волюшки
Во широком полюшке,
Матери-старушки да железного коня..."

Выцарапав на бетонной стене не больно-то складный стих, коренастый детина с маской запекшейся крови на лице сел на нары рядом со своим тощим сокамерником и спросил:

- Фа фто попалфя?

- Указ восемьдесят пять, дополнение четыре, - отвечал тот сквозь слезы. - Я так хорошо держался. Месяц не могли заставить никого оговорить. Током пытали, не кормили - все выдержал...

- Так не вой. Молодеф - умреф ф фифтой фовефтью, это нынфе редко кому удаетфя.

- Нет, я погубил девятнадцать человек. Они взяли мою девушку. Сказали: не выдашь сообщников по шпионской организации - изнасилуем всем отделом, и я переписал всех друзей, а потом они...

- Фпион, а на понт береффя, как придурок. А девуфку тебе надо было убить фамому, табуреткой, префф-папье - у ниф ф кабинетаф ффегда подходяффая вефф найдетфя. Фто ф ф тобой делать... Ты вой потифе, а? Я пофплю.

Поспать коренастому не удалось. Завизжали петли, открылась дверь, один охранник вошел в камеру, другой с карабином остался снаружи.

- На выход.

После довольно длинного пути по коридорам детина спросил у солдата, шедшего впереди:

- Фто не ф подвал?

- Там вашего брата уже столько навалено - крючники не успевают оттаскивать, так что придется тебе, дружок, отдыхать на городской свалке.

- Офтряк...

Во дворе грела мотор машина. Около нее стоял пожилой мужчина с двумя широкими полосами на воротнике кителя и мальчишка-курсант.

- Твоя практика окончена. Но есть два испытания, через которые должен пройти каждый, кто хочет проверить, достоин ли он служить делу народа, хоть их и нет в программе. Тот, кто отдает себя общему делу, должен отдать себя целиком, без остатка. Никакие ложные идеи и предрассудки не должны стоять между тобой и твоим долгом перед народом. Ты - каюгун в руке народа. Ты не принадлежишь себе. Приказ - вот что выше всех заповедей и устоев для тебя. Не думай о том, плох ты или хорош, когда выполняешь его, думай только, чтобы он был выполнен. Никакой поступок не низок, если совершен именем народа. Ты дал ложную клятву и обесчестил девицу. Чувствуешь ли ты себя лжецом и насильником?

- Никак нет!

- Почему?

- Я действовал именем народа!

- Молодец! Ты прошел испытание низостью. Пройди теперь и испытание кровью. Водитель отвезет этих людей на свалку. Там ты расстреляешь их. Не забудь потом снять наручники. Понял приказ?

- Так точно! Первое испытание было приятнее, но я справлюсь и со вторым.

- Разговорчики, - ухмыльнувшись, сказал пожилой мужчина. - Исполняй приказ!

- Есть! - практикант скрестил в уставном приветствии сжатые в кулаки руки и сел в машину. За ним впихнули приговоренных, потом сели один из охранников, захлопнув заднюю дверь. Шофер бодро взял с места и, лихо промчавшись мимо ворот, выехал на шоссе.

Карие глаза практиканта затуманились.

- Спасибо тебе за первое задание, дантист. Правда, крепкая у твоей девки оказалась невинность, пришлось мне повозиться на благо наро...

Он не договорил. Замухрышка, взвизгнув бешеной крысой, обрушил свои скованные руки ему на голову.

- Уф ты! - Коренастый парень с нескрываемым удивлением двинул тазом, и сидевший рядом охранник вылетел на шоссе - задняя дверь, защемившая при посадке ремень карабина, оказалась неплотно закрытой. Второй охранник успел дотянуться до спускового крючка, забыв про предохранитель, за что расплатился сломанным пальцем. Впрочем, палец беспокоил его недолго, потому что вскоре он оказался лежащим на обочине шоссе с пробитой наручниками коренастого детины головой. Детина вытащил из нагрудного кармана курсанта ключи на кольце, отпер наручники замухрышки, дал ключи ему, дождался, пока тот отпер его наручники, по-хозяйски подобрал с пола карабин и протянул замухрышке руку.

- Я Мыгак, тангит.

- Я Кумахлят, учился на зубного врача.

- Как кфтати. Не люблю вафего брата, но так отомфтить фа любимую мофет тофко фвой. У этой фтуки феркало фаднего вида ефть?

- Разбито.

- Это хорофо.

Машина затормозила. Лязгнула передняя дверь, проскрипели шаги, в проеме двери показалась усатая физиономия шофера, вытянулась и исчезла в кровавом всплеске. Труп с разнесенным пулей черепом свалился на штабель скелетоподобных тел, видимо, привезенных на свалку из какого-то учреждения социального обеспечения. Коренастый поставил карабин на предохранитель, кинул его замухрышке, еще раз пошарил по карманам курсанта, вынул пистолет, вытолкнул тело из машины, вылез сам, несколько раз ударил распростертого покойника ногой в пах, и полез на место водителя.

- И куда мы?

- В горы, куда ф нам еффе, горемыкам!

 

***

 

После возмутительной и не поддающейся описанию дележки дары птиц были сожраны собаками и Гормом. Кукылину достался сушеный ундук, от которого его стошнило.

Поковыряв в зубах медной щетинкой, выдранной из щетки для очесывания собак, Горм сказал:

- Добрый харч, но боюсь, что лучше мне не пытаться узнать, что я только что захавал и как оно было приготовлено. Фенрир, расскажи-ка мне лучше, что ты понял в их компьютере за время моей еды.

- Ты рискуешь расстроить себе переваривание поименованной еды, но ладно - охота пуще неволи. Слушай. Знакомо тебе понятие арифмометра?

- Кому?

- Кукылин, объясни этому хэкеру-недоучке, что такое арифмометр.

- Ммм... Арифмометром у нас называют механическое приспособление для счета, складывающее и вычитающее числа посредством зубчатых колес.

- Молодец, хороший мальчик, возьми с полки пирожок. А ну клади на место! От этого можно заболеть насмерть, бери левый. Ты понял, пень рогатый?

- Короче, куркулятор!

- Ростом, и верно, не вышел, но по уму ты - чистый тролль. На фанерном звездолете нет компьютера в нашем понимании. То, что там стоит, не использует при работе электромагнитные излучения. Это механическое вычислительное устройство. Арифмометр. Достаточно сложный, за счет того, что шестерни, червяки, валы и прочее миниатюризованы до предела. Отдельные детали, возможно, просто молекулы неких сверхполимеров. Со мной он вряд ли потягается, с тобой разве что.

- Вот удружил. Ладно, клевещи дальше.

- Носители информации - барабаны. Единица или ноль информации обусловлены глубиной спиральной канавки. Считывающее устройство - тонкая игла.

- Ты думал об интерфейсе?

- Пользуясь твоим жизненным кредо, что мне думать? Он там предусмотрен, да не под наш, как говорится, разъем. Это шестиугольная пластина, утыканная тонюсенькими щупами. Чтобы соорудить устройство под пару, нужна как минимум мастерская твоего замка.

- И все?

- Можно бы попробовать силовое поле, но сколько потребуется маломощных генераторов и как их синхронизировать? Посадим робота за клавиши, виноват, за крючки.

- "Удаление гланд автогеном через задний проход, или Инженер из Железного Леса". Ты, Фенрир, был задуман как самообучающийся, а на поверку оказался саморазучивающийся - дуреешь с каждым днем.

- Это почему?

- Не знаю, так уж платы развелись. Если у тебя есть три генератора силового поля, ты можешь сгустить силовой жгут по нормали ких плоскости?

- Ну, это будет не жгут, а выброс конечной длины и погонной интенсивности. Диссипация все-таки.

- Длина выброса зависит от интенсивности?

- Не прикидывайся, что у тебя ума меньше, чем у тролля.

- Ты так и не допер, куда я гну? Смотри! - Горм стал рисовать на окне световым пером. - Время реакции на сигнал у их интерфейса наверняка порядочное - механизм все-таки. Значит, есть довольно приличный интервал, на котором он не отличит пульсирующее воздействие от постоянного. Берем три - три! - генератора. Задаем сетку на плоскости и частоту развертки, пробегаем сетку и в каждой ячейке втыкаем силовой жгут нужной интенсивности. Получается синтезированное силовое воздействие любой конфигурации.

- Ну ты ваще...

- Уж не корзинка с искусственными щенками, - Горм вылетел из кресла и, оттолкнувшись ногой от потолка, переместился к проему, отдедявшему шахту от второй каюты. Там Кукылин сидел у монитора, решая задачки по физике.

- Ну что ты долбишь все подряд? Я даю дюжину задач, чтобы ты мог выбрать пару наиболее для тебя, бродяги, интересных.

- Извини, я не знал.

- А какого рожна ты опять извиняешься, как последний мерзавец? Ради счастья быть избавленным от душного обхвата твоей вежливости, я не побрезговал даже сомнительной честью побрататься с тобой, и неужто все это зря?

- Слушай, что ты на меня бросаешься, как вампир на кровяную колбасу? Сам ничего не сказал, а я сначала решай все подряд, а потом слушай твои вопли!

- Ну вот, сразу бы так. Хорош учить. Я сейчас пойду разберусь с интерфейсом, а то Фенрир там, похоже, совсем спятил, а ты смотри фильму. Попробуй без перевода.

Горм подлетел к длинному ящику с дисками, выбрал один в наиболее обшарпанном футляре и, вытряхнув его в дисковод, уплыл в шахту, попутно прихватив с собой мирно спавших в воздухе собак - Мидира за ногу, Фуамнах за хвост.

Переборка между шахтой и каютой, закрывшись, заглушила звуки перебранки. Пропели что-то бессмысленно-мужественное электронные фанфары, которые даже глухой от рождения тролль-идиот не принял бы за настоящие, и перед Кукылином яркими до ядовитости красками зажегся куб экрана. Тисненой черной кожи сапоги с множеством заклепок, блях и висюлек широко ступали по пронзительно зеленой траве. Камера скользила над самой землей, потом повернулась вверх, показав сине-фиолетовое небо с висевшим почти в зените не то островом, не то кораблем, и закованную в чешуйчатую броню фигуру шагавшего. Размотался в воздухе веревочный трап, и рыцарь в черных сапогах со слегка стоптанными внутрь узкими каблуками ловко поднялся по узким металлическим ступеням.

Последовал темный кадр, на котором мог бы разглядеть что-либо только наделенный зрением в ближнем инфракрасном диапазоне уроженец Метрополии. Низкий, скрипучий голос произнес:

- Высоко будет нести меня сегодня вечером Змей! Я буду им править!

- Как смог ты построить такой большой и красивый корабль, о Эрлинг сын Скьяльга? - спросил другой голос, тоже низкий, но глухой.

- Отец передал мне тайну, и не позднее чем этой ночью она принесет мне славу и власть или славу и гибель. Собирайте войско, ярлы.

Экран посветлел. Над холмами, поросшими редким лесом, плыли многокорпусные аэростаты с хищно вытянутыми наглухо закрытыми деревянными гондолами. На некоторых громоздились в несколько ярусов паруса с изображениями богов и чудовищ (было бы мудрено разобрать, кто именно боги, а кто чудовища), другие загребали воздух винтами, решетчатые каркасы которых просвечивали сквозь тканевую обшивку. За аэростатами следовал летающий остров, влекомый шедшими напролом через лесную поросль огромными зверями, спины которых покрывали костные чешуи в человеческий рост. Тонкие канаты соединяли массивные и, видимо, страшно тяжелые кованые нагрудники на зверях с узкой щелью в торчавшем из аэростатных пузырей клювообразном медном выступе, увенчанном змеиной головой.

Через весь экран провалами в бесконечную даль зазияли угловатые знаки рун: "Барабаны судьбы, часть вторая".

Из-за зеленых холмов показалась крутая скала. На ее вершине среди зубчатых стен и башен происходило непонятное шевеление.

Более крупный план показал сновавших по стенам людей, готовивших к взлету воздушные шары. Шары наполнялись газом и медленно всплывали в воздух. Вражеский воздушный флот тучей окружал скалу.

Рыцарь в чешуйчатой броне и черных сапогах стоял на медном носу летающего острова. Оператор дал наплыв на его свирепое темное лицо, обрамленное рыжей короткой бородой и гривой развевавшихся на ветру седых волос. В синих глазах читалась кровожадная радость предвкушения битвы.

- Похоже, битвы в воздухе не избежать, - обратился к Эрлингу сыну Скьяльга человек в железном рогатом шлеме.

- Да. Быть кровавому дождю и граду из отрубленных голов. Выводите корабли в одну линию и связывайте их, - приказал тот.

- Тогда нос Великого Змея сильно выдвинется за общий строй - ведь он самый большой. И плохо придется тем, кто будет оборонять нос.

- Да. Ты возглавишь их.

Неожиданно носы Эрлинга сына Скьяльга и его собеседника втянулись внутрь их черепов, ближний и дальний борта Великого Змея поменялись местами, а в небе открылась дыра, через которую виднелись медленно двигавшиеся механизмы и быстро сновавшие крылатые многорукие уроды с красными глазами. Экран сложился в плоскую картинку одного из внутренних помещений фанерного звездолета.

- Хорош проклажаться, - с обычной своей последовательностью сказал Горм, чья внушительная задняя часть, торчавшая из недр чего-то, была единственным элементом зрелища, на котором хоть как-то мог отдохнуть глаз. - Забрось в шлюз двух шестируких и перекинь управление на Фенрира.

- Охохо, - Кукылин отстегнулся от кресла. - Ну что б ты без меня делал.

- Снимал штаны и бегал. Куда рыло задрал, криводрист?

Красноглазый звездолетчик, попытавшийся вынуть из кармашка на левой икре Горма кинжал-плоскогубцы, увернулся от пинка, клюнул Горма в пятку и упорхнул.

Горм полез за гайковерткой. Полетели мелкие детали, им вслед выплыл распотрошенный висячий замок.

- Что хоть ты делаешь?

- Ломаю защиту, - был ответ.

Из развороченной операционной системы сочилась смазка. Маразм крепчал.

 

***

 

Повиснув на прямоугольном потюхе вокруг плававшей в центре сторожки туши удота глистобрюхого, заживо нафаршированного острицей деликатесной, ночные сторожа уже день напролет бранились, изредка сбивая накал спора едой.

- Это я говорю вам, птицы! Брать в союзники это чудовище - лучше уж всем попрыгать в реактор! Мало того, что у него всего четыре лапы и нет крыльев - он однополый! Это какое-то биологическое извращение, вид неполноценных существ! - не унимался Клюп.

- А по-моему, однополость экономичнее гермафродитизма, - рассуждал Попеньку, - хоть каждый из нас уже двупол, хоту все равно нужен насолот, а насолоту хот. От себя детей не родишь! А ему это как позавтракать!

- Нет, птица! Чтобы родить детей, ему нужна самка, как тебе хот, а сам он, естественно, самец, как ты - насолот, - попробовал объяснить Тудыть.

- А в чем тогда разница?

- Сойдясь с хотом, ты отложишь мешки от него, а он от тебя, верно? А он ничего не родит от самки, только самка от него, и сразу готового детеныша!

- А детеныш будет самец или самка?

- Как придется.

- Вот ужас! Так если в каком-нибудь поколении родятся одни самцы или одни самки, весь вид может вымереть!

- Вы о другом подумайте, птицы! - Тудыть воспарил над полусъеденным удотом. - Какими мы ему кажемся...

Все замолчали, потом кто-то сказал:

- Да-а...

- Когда он рассказал мне все это, я только и смог подумать: "Хотел бы я видеть ту самку..." Так у него и изображение нашлось, - продолжал Тудыть.

- И как?

- Такая же отрава, только прямо на рыле, вокруг пасти, шерсть не растет. Я о другом! Он не виноват, что не родился птицей, но голова у него даром что приплюснутая, а работает ненамного хуже наших. Двойной, постиг ли ты его речь?

- Кое в чем.

- А он уже владеет нашей, хоть она и сложнее его кваканья, не говоря уже о том, что ему приходится использовать специальный прибор, чтобы говорить.

- Так он еще и нем?

- Напротив, очень разговорчив, хоть речения его порой темны. Я уяснил, что он предлагает нам некоторое действие.

- Посадка на тело, видимое над нами? Ужель сами мы не решились бы?

- Неведомо. Однако он будет полезен - вверху живущие ему сродни.

- А выживем ли мы вверху?

- В его челноке дышится неплохо, к тому ж верхнее тело едва наделено тяготением, чтобы удержать атмосферу. И сумеем воспарить - в том он уверял.

- Нет у меня веры исчадию! - возопил Клюп.

- Неизвестное зло лучше ли известного? - сказал проснувшийся Хрябет, хранитель стручьев, и вновь уснул.

- Скажи ты, Двойной! - Тудыть закутался в свои крылья.

- Любая, даже сомнительная, надежда лучше верной смерти! - Двойной свирепым взглядом обвел птиц. - "Крюх прародителя" рассыпается на глазах. Зреет бунт. Корабль обречен.

- Он безобразен, но смышлен. И действие, им предлагаемое, не есть ли благая Цель, предначертанная предками? Прекратить войну, в содружестве с иными существами возродить разоренный мир, построить космопорт и отправкой первого корабля помочь выполнить священный обет мести, более древний, чем Старый Пупыр Договорной Ботвы?

- А не лучше ли не войну прекратить, а извести тех тварей, что злы настолько, что даже себе подобных убивают? Я, конечно, понимаю, что они не виноваты - все проклятая природа - в одно поколение родится меньше самцов, и все самки воюют за них, в другое - наоборот, но можно ли иметь дело с такими ущербными существами?

- Одно такое ущербное существо уже спасло нам жизнь своим появлением и тут же подарило нам ее вторично, когда не ответило на твою пальбу, - ответил Клюпу Двойной. - Я верю в мудрость предков, намеренно поставивших нас перед этим выбором.

- Эй, Тудыть! - вновь проснулся Хрябет. - Раз съеден удот, пусть будет съеден и утод! Вели подать!

 

***

 

"Утсилик - город ясного неба" - значилось на рекламном плакате, стоявшем на обочине шоссе, по которому давно уже не проносились легковые автомобили и автобусы с богатыми курортниками. За щитом шоссе обрывалось. На дне почти высохшей реки лежал полускрытый наносным грунтом остов моста. За рекой вздымались к пропыленному небу утесы домов, способные вселить ужас в сердце неробкого странника. Поговаривали о чудовище, через несколько десятков лет после первого удара народившемся в погубленном радиацией целебном озере Санлук, что оно будто бы проникло в канализацию и сеть метро под городом и полностью подчинило его себе. Во всяком случае, в Утсилике и верно никто не жил, несмотря на сохранность зданий и близость сносной воды, а отважный Тагигак, грабитель мертвых городов, как-то сунувшийся в Утсилик, чуть не погиб в объятиях страшного синего щупальца, пытавшегося затащить его в платный подземный туалет.

Поэтому мужики, осмелившиеся обрабатывать землю ближе, чем в пятнадцати лигах от городских строений, считались самыми что ни на есть отчаянными, а про старуху Кутвеун, жившую с тремя дочерьми и пятью их мужьями на стоявшем посреди реки пароходе, ходил упорный слух, что она людоедка и что глаз у нее дурной.

И когда старуха, зайдя как-то холодным летним вечером в деревенский трактир, вместо платы за выпивку и угощение предложила рассказать историю, трактирщик, подумав, согласился - не со страху, а так, из неохоты связываться.

Прочистив после еды мозги доброй кружкой подогретого пива, старуха утерлась фартуком и начала:

- Вы, люди добрые, слыхали верно, про Кукылина, что был старшим сыном его милости Кошкли? Ну так вот что я вам скажу. Позапрошлым утром сижу я в рубке своего корабля, а время раннее - едва-едва рассветает. Сон ко мне, как стара стала, под утро совсем нейдет. И слышу - мотор. Ну, думаю, не иначе кто-то едет по руслу в усадьбу Кошкли. Точно, броневик. Гербы княжеские. Остановились у корабля, и ну кричать в мегафон: "Эй, есть кто?" А сами пушку на рубку наводят. "Есть", кричу, "есть, не стреляй, добрый человек." Тут и зятья в рубку набежали, кто с ружьем, а кто и с вилами. А с броневика кричат: "Эй, мужики, чьи вы, и подать его светлости агии Камыснапа шоферу воды для радиатора!" Пошла я со старшим зятем и с полведром воды к броневику, и вижу - рядом с шофером сидит старый Сягуягниту, оружейный мастер его милости Кошкли, что с молодым Кошкли на войну пошел. Узнал меня. "А ты все такая же, старуха, разве только грязней стала," говорит. Ну, слово за слово, рассказал, что приключилось с Кукылином.

- И что же приключилось? - спросил кто-то из посетителей трактира, гревшихся у огня.

- Вот в этом, добрый человек, и вся, скажу я, суть. Нет больше Кукылина, и душу свою он погубил за сто золотых и ящик тушенки!

- Ого! Мне бы кто столько добра за мою отвалил! Как же это у него вышло?

- Да вызвался с Пупихтукаком биться, и тот его уволок! - старуха выдержала эффектную паузу, хлебнула пива и продолжила бы, не пройдись по окнам пулеметная очередь. Сквозь треск падавших на пол горшков и вопли посетителей с улицы донеслись рев предельно изношенного газотурбинного двигателя и лязг траков. Народ бросился врассыпную.

У трактира остановился танк с грубо намалеванной на башне баронской короной. Из башенного люка вылез человек наводящей ужас наружности - лысый, безбровый, безусый, голый по пояс, горбатый, татуированный в три краски и с пулеметом в руках. Он спрыгнул с брони, сорвал прикрывавшую вход в трактир циновку и переступил через порог. К этому моменту в помещении оставались только трактирщик, помятая в давке и упавшая под стол старуха и человек, гревшийся у огня.

- Эй, ты! - короткой очередью по стойке лысый дал понять, что имеет в виду трактирщика. - Две бочки спирта для танка, стакан для меня и лучшего угощения для его светлости добродетельного барона Накасюналюка! А ты, мужик, катись отсюда!

- Не воняй, горбатый, - отозвался сидевший у очага, показывая лысому гранату, которую держал в правой руке. - Уж сколько лет ты живешь, и с каждым годом все сильнее воняешь, а когда подохнешь, завоняешь и того хуже.

- Что? - лысый в полном замешательстве направлял ствол пулемета то в потолок, то в пол.

- Мне надо говорить с твоим хозяином. Это так же верно, как то, что тебя, горбатый, зовут Ныгфукак.

- А ты кто?

- Не твоего ума дело, лысый. Зови хозяина.

- Ну я тебе ужо попомню, - пообещал татуированный и вышел. Он появился вновь вместе с дородным мужчиной располагающей наружности, который, едва обвыкнув в темноте, с криком: "Эй, бабка, лови!" из пистолета застрелил старуху Кутвеун. Сев за стол и поставив ноги на ее труп, он сказал:

- Доброй еды, Кагуннак.

- Доброй еды, твоя светлость. Зря ты убил старуху - она не дорассказала одну историю.

- Я не виноват, что эта скотина трактирщик не принес скамеечку для ног. И потом, мне сейчас не до историй, мне срочно нужно золото или платина.

- Если бы ты изредка удосуживался слушать истории, может быть, не нуждался бы так.

- Довольно. Что у тебя за дело?

- Ограбим усадьбу Кошкли!

- Вот еще! Они мне должне сорок золотых, а там всего добра золотых на пять!

- Вот сорок золотых ты и отдашь мне за совет. И старшую Кошкли впридачу. Князь Камыснап на днях прислал в усадьбу броневик с золотом и консервами.

- С какой радости? - барон дождался, пока раб трактирщика принес корзину с двумя бутылками вина, жареной кошкой и овощами, и застрелил раба.

- Дело княжеское. Кстати, Кукылин накрылся.

- Вот это приятно. Подсаживайся, поедим, подожжем трактир и едем грабить.

 

***

 

Двойной покрепче схватил потюх, продел когти передних и задних лап в петли рулевых тросов и свесил голову в смотровую полусферу. Тонко визжал моторчик гиростабилизированной платформы, ровно стучали двигатели, слегка подрагивали стрелки манометров.

- Куды! Совой! Бросай! Черепов! - вызвал он.

- Двойной! - почти одновременно откликнулись родичи.

Тудыть в последний раз перед запуском заговорил с челноком:

- Двойной! Даю отсчет: голова, крылья, ноги, хвост! Пошел, птенчик!

Клешня "Крюха прародителя" мощным движением послала "Визг" к тучам планеты Лысое Варенье. Двойной услышал предстартовый отсчет второго челнока, потом голоса с "Крюха прародителя" затихли в отдалении. Винты вращались вхолостую, замедление не чувствовалось.

- Двойной! Куды! Бросай! Черепов! Как жизнь, птицы? - синтезированный радиоголос Горма был, как всегда, низким и гудящим, как гонг.

- Горм! Тебе бы так жить, как я! - наперебой заорали родичи. Двойной представил себе их высунутые чешуйчатые языки и разинутые пасти с кривыми зубами, разинул пасть и высунул длинный чешуйчатый язык. По праву ночного сторожа он ответил на вызов последним:

- Эх, Горм! Жизнь наша что чайник: бока блестят, да нос раздвоен! Где ты?

- Обернись.

Приплюснутая туша Фенрира, смутно проглядывавшая сквозь силовую броню, висела точно позади "Визга".

- Для вас посадка будет трудной - атмосфера здесь разрежена. Напоминаю еще раз - держаться за мной на расстоянии дюжины корпусов, при случайном касании воды немедленно ставить винты в флюгерное положение. Птички! - Фенрир обогнал "Визг-1" и "Визг" и зажег сигнальные огни.

Вскоре три аппарата вынырнули из облачного слоя в непосредственной близости от поверхности. Рев ракетных движителей Фенрира накладывался на глухое гудение многолопастных пропеллеров в хвостовых частях спаренных китообразных корпусов челноков. Яркая оранжевая краска, покрывавшая их обшивку, в запыленной атмосфере пятой планеты приобрела неизъяснимо паскудный оттенок. Экипажи теснились в похожих на консервные банки внутренних помещениях, впившись когтями средних лап в потюхи, пилоты дергали за тросы, поворачивавшие воздушные рули и носовые управляющие плоскости.

Горм сидел в кресле, положив руки на массивное навершие ключа, вырезанное в виде пары предающихся любви драконов. Кукылин наблюдал за его действиями из каюты через объем монитора.

Сквозь проносившиеся в окнах просветы мглистой дымки виднелась сморщенная дряблыми волнами грязная ширь океана. Полет давно уже шел на дозвуке, и Горму приходилось изрядно трудиться, чтобы двигателями и изменением формы силовых щитов поддерживать равновесие. Неуклюжие посадочные челноки птиц предназначались для посадки на планету с гораздо более плотной атмосферой, но относительно маленькое ускорение свободного падения позволяло кургузым саблевидным крылышкам поддерживать подвешенные к ним снизу тяжелые корпуса "Визга" и "Визга-1".

Фенрир летел в локте над водой, силовым щитом дробя гребни волн. Зона видимости была безнравственно узкой - сразу над окнами начинался туман. Внезапно в опасной близости от передней кромки из воды поднялась темная масса. Горм не успел отреагировать, но Фенрир смел препятствие противометеоритной ракетой, на мгновение выключив силовой щит. Куски твари, решившей поохотиться на необычно крупную летучую рыбу, долго еще падали в воду. "Визги" скользили чуть поодаль, не касаясь воды. Эффект экрана помогал им двигаться в воздухе со скоростью птичьего полета. Гондола полезной нагрузки "Визга" на мгновение сдвинулась назад, выползая из-под крыла, и из декомпрессированного еще на "Крюхе прародителя" кубрика выпорхнули Йего Бросай и Йего Черепов. Шерстистые крылья огромного размаха, приспособленные к впятеро большей гравитации, легко несли их обтекаемые тела, покрытые костяной броней, когти крепко сжимали огнеметы, взгляды теменных глаз, чувствительных к инфракрасным лучам, зорко проникали сквозь туман. Волны стали круче. Приближалась отмель или остров.

- Здесь самое зверье и начнется, - обратился Горм к Кукылину. - Глубина кончилась, поэтому они будут торчать из воды. Кстати, что за скотина нас чуть не сзямала?

- Спроси что полегче.

- А еще абориген! Что пять дней назад взорвалось в его родной атмосфере, он не знает... Кто живет в его родном, любимом, можно сказать, море... Рыцарь, фигыцарь... - пробурчал себе под нос Горм, машинально уклоняясь от столкновения с перепончатой лапой, местами усаженной присосками, попытавшейся поймать Фенрира на лету.

- Легче на поворотах, ты, почетный член поросенка с кашей! - Фенриру маневр показался неизящным. - Мне теперь эту соль два часа с себя соскребать.

- Тебе больше нравится кишки с себя соскребать, что ли?

- Кишки у тебя в штанах. Держи правее, идиот!

Немыслимых размеров пасть захлопнулась на расстоянии вытянутой руки от левого края головного отсека.

Черепов и Бросай отстали от "Визга" и занимались тем, что дразнили морского зверя, всплывшего к поверхности и бестолково махавшего хлыстообразными щупальцами. Черепов пикировал ему на голову, в последний момент перед столкновением сворачивая, а порхавший над самыми гребнями волн Бросай, оказываясь над разинутым в ожидании Черепова хлебалом, толстой струей гадил в него на лету. Так обалдевшие от совершенно новой и где-то бодрящей обстановки Йего забавлялись, пока Бросай не иссяк. Тем временем Фенрир, "Визг" и "Визг-1" влетели в залив с относительно спокойной водой. Посередине залива стоял допотопный морской корабль, оплетенный множеством сухих волосатых стеблей. Стебли завершались раздвоенными штопорами. Некоторые штопоры все еще впивались в глазницы черепов, вместе с другими костями и ошметками одежды валявшихся на палубе.

- Горм! Слышишь меня!

- Бросай! Ты, что ль?

- Я. Я над вами. Почему здесь берег так кругло вырезан? Это порт?

- Это кратер, птица. Здесь, похоже, был порт, но его разнесли в пыль.

- Тогда почему посередине стоит корабль? Или это не корабль?

- Спроси что полегче, - пробормотал Горм себе под нос. Птица, фигыца... Нам на берег бы вылезти сперва...

Берег был довольно крутым и рыхлым на вид, но самое удивительное, что в шлак, оставшийся после взрыва, было врыто несколько остовов судов. Порт явно продолжал существовать некоторое время и после бомбардировки. Прикинув свою скорость, Двойной решился на выполнение рискованного посадочного маневра. Дернув клювом за рычаг выпуска шасси, он освободил от фиксаторов тормозной якорь-парашют на тросе из углеродного волокна и шесть ног-схватов - по три на каждом корпусе. Якорь зацепился за борт едва выступавшей из шлака посудины, начал разматываться трос, передавая энергию движения "Визга" свитому из свинцово-кремниевой композитной ленты маховику. Но  ветхая обшивка судна не выдержала нагрузки, якорь сорвался, унося в лапах здоровый кусок фальшборта, и "Визг", с грохотом и скрежетом пропахав шлак пропеллерами, ткнулся в поверхность планеты Лысое Варенье, подпрыгнул и остановился, глубоко зарывшись носом. Два посадочных схвата из четырех отвалились, гондола полезной нагрузки сорвалась с одной из направляющих. "Визг-1" почти остановился в воздухе над местом аварии, одновременно со сбросом якоря реверсировав винты и отклоняя специальной выдвижной плоскостью часть воздушного потока вниз, выпустил схваты и упал на грунт с высоты двух Гормовых ростов. Схваты погасили удар.

Наблюдая маразматические сцены посадки птичьих челноков, Горм сам едва не врезался в берег, но окрик Фенрира напомнил ему о необходимости выпустить шасси и сбавить тягу. Фенрир тяжело выполз из воды и увяз, не пройдя и дюжины локтей.

- Горм! Слышишь?

- Двойной! Сильно вас шмякнуло?

- Никто не ранен. Шасси разнесло, перекосило гондолу и заклинило потолок в моей кабине.

- Все лажа. Главное, маховики целы. Кукылин, пошли гулять!

- Я бы пока поостерегся.

- Дело хозяйское, а я схожу, вытащу Двойного. Вас, собачки, небось упрашивать не надо?

Пока вся честная компания одевалась, Кх Куды и Кх Совой грызли оторвавшийся лонжерон, намотавшийся на вал привода отката гондолы. Двойной от нечего делать достал коробочку с завтраком, высыпал козявок на стекло и по одной подбирал их языком, а Йего нашли на берегу какую-то падаль, проверили ее на радиоактивность, обмерили и стали думать, что с ней делать дальше.

- Ты смотри, какой мосел! Нет, ну как пахнет, а! У нас на "Крюхе" разве можно найти тушу, упревшую до такого состояния! Бывает, оставишь яйцо или лягушку протухать где-нибудь за стрехой, так едва она себя проявит, тотчас кто-нибудь унюхает и сожрет!

- Если ты это съешь, тебя самого скоро найдут по запаху. А ну убери лапы!

За возней птицы не заметили судна, которое приближалось к берегу странным извилистым курсом. Оно дошло почти до причала и остановилось. Следом шло еще одно, по прямой и гораздо быстрее. На палубе его возились у короткоствольного орудия матросы, из заваленных назад труб валил жирный черный дым. Пройдя недалеко от обмотанного волосатыми стеблями корабля, судно вздрогнуло, словно наткнувшись на упругую преграду под водой. У борта забурлило, из водоворота поднялся корявый ствол, опутанный водорослями и обросший здоровенными раковинами. На верхушке ствола шевелились пять свернутых в спирали ветвей с щетинистыми клешнеобразными утолщениями на конце. Движения растения были неуверенными, плавными и вместе с тем чудовищно быстрыми. Спирали развернулись и, шаря в воздухе, потянулись к судну. Матросы спешно наводили пушку. Выстрел - и осколочный снаряд взорвался в непосредственной близости от орудия. Двое из орудийной прислуги упали. Ветвь, перебитая взрывом, свалилась на палубу, задавив наводчика. Уцелевшие ветви скользили по палубе, хватая матросов и швыряя их в бурлившую воду у основания ствола. Предсмертные вопли вязли в неподвижной полосе воздуха, припертой густым туманом. Последняя ветвь подобрала с опустевшей палубы валявшуюся у орудия руку, оторванную вместе с плечом, бросила ее за борт и замерла над судном, потом тоже свернулась обратно в спираль. Ствол ушел под воду.

Из рубки первой посудины безмолвно наблюдали за событиями, пока бурление воды не прекратилось. Тогда на баке загрохотало: отдали якорь. Из-под залатанного брезентового тента с несколькими окантованными дюралем прозрачными окошечками вышел человек в лохмотьях некогда зеленого плаща с капюшоном. Он неслышным шагом приблизился к стоявшей на корме гарпунной пушке, не спеша прицелился, проверил крепление линя и, дернув за спусковую колбаску, отскочил от орудия. Пламя брызнуло не столько из ствола, сколько из многочисленных щелей в казеннике. Тем не менее, гарпун долетел до второго судна и, пробив фальшборт, с глухим треском раскрыл лапы. Человек подобрал с палубы свернутый в бухту остаток линя и обкрутил пяток витков вокруг барабана лебедки. Застучал привод лебедки. Линь натянулся, и опустошенное нападением растения - людоеда судно сдвинулось с места. Гарпунер стукнул костяшками пальцев по стеклу светового дюка в палубе. Крышка люка, визжа, откинулась, и из трюма поднялись четверо оборванцев. Держа в руках ножи, они прыгнули на подтянутое лебедкой судно и скрылись в его внутренних помещениях. Несколько приглушенных металлом выстрелов, два вопля, дым из труб перестал валить, и трое из нападавших снова показались на палубе, неся четвертого за ноги и за голову. Положив его на доски, они сняли с покойника сапоги, вынули из ветхих брюк ремень с ножнами и сбросили тело за борт. Оно пошло ко дну почти без всплеска. Тут же кожистый плавник рассек воду, и по ее поверхности расплылось кровавое пятно.

Единственным свидетелем происшествия оказался Фенрир. Остальные слышали шум, но не могли справиться с собственными проблемами - один из оторвавшихся схватов "Визга" ожил и корячился в опасной близости от кормовых рулей челнока. Интриллигатор Карманный, пилот "Визга-1", тоненько хрюкал от нетерпения, вися лапками кверху в своей кабинке - ему очень хотелось выйти и возглавить ловлю схвата, но выйти было уж слишком страшно. Горм метался вокруг "Визга", увязая в шлаке и спотыкаясь о роботов и собак, и всякий раз, когда ему удавалось догнать схват, резак подло глох. Бросай и Черепов провели экспресс-анализ и, удовлетворившись его результатом, высасывали мозг из разгрызенных костей падали. Что до Кукылина, то он сидел у монитора и беседовал с Фенриром.

- Боюсь, что я обманул Горма. Легенды сильно преувеличили силу и могущество морских разбойников.

- Ничего, может, и с этими мерзавцами выйдет толк - они довольно изобретательны.

- Ничуть не изобретательнее сухопутных разбойников.

- Можно подумать, ты большой специалист по части сухопутного разбоя!

- Пожалуй, так оно и есть. Сказать правду, я не знаю ни одного сухопутного жителя, кто не был бы разбойником. Разве что монахи - те просто убийцы.

Тем временем четверка пиратов, пришвартовав оба судна к импровизированным причалам, двигалась туда, где Горм, Мидир и Фуамнах завершали битву со схватом. Разбойники косолапили, по щиколотки увязая в шлаке под тяжестью кривого вороненого ствола на неуклюжей сварной раме. Поднявшись на гребень кратера, они опустили раму на грунт, трое залегли, а гарпунер навел безобразное орудие в сторону "Визга", дернул за разлохмаченную веревку, конец которой был продет в ухо рычага спускового механизма и примотан проволокой, и присел, прикрыв голову руками. Из недр орудия потекла тоненькая струйка дыма, потом ствол разлетелся на полосы и отвалился от станины, а вылетевшая из него ракета заставила наконец проклятый схват остановиться. Горма отбросило взрывной волной локтя на три, он приземлился на четвереньки, после чего ему на спину упали Фуамнах, здоровый кусок схвата и двигатель ракеты.

- Это что еще за гадские штуки? - третий раз в жизни Мидир произнес фразу из шести слов.

Разбойники побежали к челнокам.

Горм пошел им навстречу, потом остановился, стряхнул со спины все еще лежавшие поверх ранца обломки и встал на ноги.

- Ядрена кошка! Почему все, кого я встречаю на протяжении вот уже трех дней, вместо того, чтобы знакомиться, говорить о погоде, обсуждать цены на скобяные изделия и вообще вести себя как это принято у разумных существ, сразу бросаются уничтожать меня бомбами, ракетами, пулеметами и протонными ружьями? Сезон охоты на гормов открылся, что ль?

Ответом были три выстрела ему в грудь из автоматического пистолета.

Потом гарпунер выпустил по пуле в собак и принялся в недоумении вертеть в руках пистолет.

За спиной у Горма со скрипом осела на песок гондола "Визга". Перегрызя лонжерон, Совой и Куды вылезли на свежий воздух и расправили крылья. Куды попытался взлететь, но с непривычки потерял ориентацию и тяжело опустился на плечо Горма. Своим появлением птицы неожиданно обратили разбойников в бегство. Собаки, разгоряченные возней со схватом, обрадовались новой игре и пустились вдогонку, а из-за бугра, к которому устремились пираты, выползали обожравшиеся до полного довольства Йего. Черепов волок походную лабораторию, а Бросай никак не мог расстаться с особенно смачной тазовой костью. Увидев бегущих к нему людей, Черепов с короткого разбега поднялся в воздух и грозно спикировал им на головы, но из-за смещения желудка вследствие ускорения с ним приключился конфуз, в результате чего пираты оказались осыпаны потрохами тухлого тюленя, так что один из мерзавцев упал на колени в лужицу желудочного сока и истерически заплакал. Остальные изменили направление движения и, вновь подбежав к Горму и Кх, что-то закричали. Особенно громко кричал гарпунер, из руки которого Мидир выгрызал пистолет. То ли выговор пиратов отличался от материкового, то ли гнилой душ повредил их дикции, но Горм долго не мог врубиться в содержание их речей.

Наконец, до него дошло примерно следующее:

- Вампиры! Вампиры! Вампиры! Вампиры! Вампиры! Оборотни!

- А-а-а! Пусти руку, гад!

- Не убива-а-а-ай! Мы неча-а-а-а-яа-анно-о-о-о-о!

Горм сбросил тяжеленную тушу Куды с плеча, подал Мидиру знак вести себя прилично и, стараясь говорить возможно четче, произнес речь:

- Паршивцы, подонки, холуи, хамы, холопы, нахалы, недоношенные крысоежовые ублюдки и паскудные пожиратели кошачьей рвоты! Имей я настроение принять ваши щелчки за нападение, я удавил бы вас вашими кишками и бросил бы псам вашу печень! Бросайте оружие и стойте смирно!

Отключив внешний динамик, он справился у Кукылина:

- Как, ничего не наврал?

- Вообще-то нет, но несколько мягко.

- Да что я, грубиян, что ль? Сойдет.

Горм проследил за тем, как роботы собрали ножи и кастеты, подошел к гарпунеру и двумя пальцами ущемил его нос:

- Ты кто такой, босяк?

- Можешь скормить меня своим зверям, не скажу! - гнусаво завопил тот.

- Я тебе только что, можно сказать, жизнь спас, а ты поздороваться не хочешь. Нечестно выходит!

- Честь, ха-ха! Честь - лживая выдумка материковой сволочи, а мы в море! - в конце выкрика гнусавый тенор сорвался на режущий визг.

- Невменяем, - сказал Фенрир.

- Просто растерялся, - сказал Кукылин. - Перегрузка психики. Тряхни его.

Горм сгреб рукой бывший плащ, прикрывавший грудь гарпунера и энергично встряхнул. Пират упал на песок голый по пояс. Брезгливо отшвырнув остатки плаща, Горм подцепил разбойника за поясной ремень, оторвал его от грунта, взял в свободную руку ракетный пистолет, поднялся в воздух, перелетел через бугор у кромки воды и завис над бухтой. Медленно вращая гарпунера в горизонтальной плоскости, Горм попросил его не орать и в дальнейшем отвечать на все вопросы по существу и коротко. Пират захрипел и задрыгал ногами в знак согласия, и Горм начал беседу, сопровождая ее маневрами в воздухе:

- Имя!

- Аликаммик!

- Этот остров населен?

- Нет!

- Откуда пришло судно?

- С Путулика!

- Пиратский порт там?

- Да!

- Где этот остров?

- Сто восемь лиг к юго-западу!

- Очень хорошо. Наврал - уроню. Показывай, куда лететь. Бросай, Черепов, летим со мной! Ну что ты дрыгаешь ногами, сгусток предсмертного пота матереубийцы?

Горм и Йего нырнули в туман.

 

***

 

В этом упрятанном глубоко в скалу помещении издавна хранились и употреблялись спиртные напитки, что делало его весьма привлекательным убежищем на случай ядерной атаки. На вечно влажных стенах были выцарапаны изречения, которые Горм едва мог разобрать наполовину из-за заковыристости выражений, и картины, явно свидетельствовавшие о том, что пещера бывала и святилищем какого-то сильно фаллического культа.

За липким железным столом на железных же стульях сидели без одного полторы дюжины оборванцев. На столе стояло несколько здоровых бутылей, оплетенных ремнями из шкур морских животных, дымилось мясо в выщербленных блюдах и отсвечивала синим жженка, горевшая в редкой красоты серебряной ночной вазе. Карбидный фонарь, подвешенный под низким потолком, бросал резкие тени на заросшие клочковатой щетиной подбородки местного руководства.

Разговор не клеился.

- На хрена ты приволок к нам этот металлолом? - спрашивал у прислоненного в полуобморочном состоянии к стене гарпунера краснорожий безносый хмырь во главе стола. - Эй, ты, рогатый, подними забрало - поглядим, так ли ты страшен!

- Ладно. Штанов можете не спускать. Судя по вашему виду и запаху, вы всегда с этим опаздываете, - Горм нарочито медленным движением освободил фиксаторы и, сняв очки, отодвинул маску респиратора от лица. Тут же сидевший по левую руку от безносого мерзавец с плоской мордой, отливавшей медью, как начищенная сковорода, метнул Горму в лицо нож, до поры запрятанный в рукаве. Горм перехватил его в воздухе двумя пальцами за лезвие и послал обратно - "Извините, рефлекс." Последовали хрип, бульканье, лязг падающего стула и громкий стук затылка трупа о каменный пол.

- Я чувствую, плохо видно, - Горм поманил пальцем фонарь. Тот со скрипом повернулся. - Теперь лучше, что ли? Дайте тому длинному хлебнуть - он оклемается. А ты, красавец, захлопни пасть или как это там у тебя называется.

- А я тебя уже видел. И этих красноглазых тоже. Пил тогда без просыпу двенадцать дней, и на тринадцатый увидел. Выпьем по этому случаю. Пей с нами, рогатый.

- Вы, что ль, капитаны пиратских кораблей?

- Мы, мы. Садись к столу, выпей. Ах, ты же кровь пьешь... Нацедить?

- Не грызи вены и вообще оставь труп товарища в покое. У меня есть одно предложение.

"Дай ты им выпить," - шептал голос Кукылина из рогатого обруча. "У нас без двух-трех стартовых чашек ни одно дело не идет."

Горм махнул рукой, сел за стол, придвинул к себе блюдо, вынул из ножен большой и малый кинжалы, прикинул дозу радиации и принялся за еду. Йего вспорхнули на край стола и тоже заработали челюстями. Черепов потянулся к бутыли, но Горм треснул его по клешне:

- Убери лапы!

- А что я?

- Это наркотик, птичка!

- С тобой всю жизнь проживешь, так на старости вспомнить будет нечего!

- Пень ты кривопоносный, а не птица! Тебе потенция твоя дорога?

- А, - Черепов схватил бутыль и впечатал ее в стену.

- Так что у тебя за предложение? - безносый уже изрядно оживился.

- Я мститель. Мой кровник находится в другой звездной системе. Мне нужен звездолет. Я не могу построить его в одиночку. Так что приходится заняться вашим гадюшником.

И намека на понимание не отразилось в мутных глазах слушателей. Горм тем не менее продолжал.

- Планета в ужасном состоянии. Народишко мрет, биосфера деградировала, воздух, сами понимаете, отравлен и запылен, на материке война. Возможность остановить вырождение для вас и начать строительство для меня - эту лажу прекратить. Вас, пиратов, боятся на суше. Меня тоже. Если мы объединим усилия и вступим на материк с хорошо подкрепленным призывом прекратить войну, нас послушают. Ваши жизни кончены, но у некоторых из вас могут быть дети, которые, может быть, заживут как следует. Все.

- А чем тебе наша жизнь не нравится? Спирт, рыба - закуска хорошая, работа по душе.

- А тем, что на побережьях, где много разбомбленных портов, уровень мутаций такой, что выживает один ребенок из десяти, да и тот вырастает в урода вроде тебя. На суше есть большие ненаселенные области, где радиоактивность меньше. И потом, понимал бы что в рыбе.

- Что ты нам настроение портишь! До смерти как-нибудь доживем, наливай! Один из капитанов уже валялся рядом с покойником в корягу пьяный.

- Эй, я вам не хвост собачий предлагаю, а последнюю надежду спасти ваш же мир, - Горм чувствовал полную неуместность своих слов, но другие почему-то не вылись.

- Пусть его те спасают, кто ему хоть чем-то обязан!

- Что он говорит? - спросил Бросай.

- Фуфло. Черепов, ты видишь, что творит вино?

- Жуткое дело, Горм. Можно я клюну того толстого в глаз? Уж больно противно он орет.

- Если клюнешь, заорет еще противнее, - Опорожнив блюдо с мясом в один из своих поясных мешков, Горм встал и повернулся к выходу, но запнулся о стоявшего на четвереньках гарпунера. Пол был покрыт вонючей грязью. Горм встал, сорвал с гарпунера штаны и, кое-как обтерев руки, пошел к лестнице. Йего запрыгали за ним. Черепов мимоходом клюнул-таки чью-то задницу, торчавшую из-под стола. Уход гостей так и остался бы незамеченным хозяевами, если б не прощальный выстрел из ракетного пистолета, испаривший фонарь.

- Обдристки, - бормотал Горм, развязывая парус, в который были запакованы охранники, стоявшие у входа в пещеру. - И ты, братец, тоже хорош: ах, морские-де разбойники, не знают страха и пощады!

- Сам виноват, - отозвался Кукылин. - Я не учил тебя так вести переговоры. Ничего, договоришься в следующий раз.

- Никаких разговоров с этим троллиным дерьмом! Нафиг мне такие союзники, которым все пофиг!

- Боюсь, лучше ты не сыщешь. На материке тоже преимущественно мразь, как ни стыдно мне это признать.

- Но, ежели по тебе судить, рыцари-то не все мразь?

- Но их осталось человек двести, и то все при дворах разных государей и враждуют друг с другом.

- А с другой стороны гор?

- Там, пожалуй, есть человек четыреста летчиков, но они все присягали Ратратрымыргу.

- Ну и что?

- Тебе они служить не будут.

- Брось, можно подумать, твой Ратрать... - Горм забыл следить за дыханием и запнулся. - Можно подумать, твой Трататать - это что-то серьезное.

- Куда уж серьезнее. Они пытают наших пленных и отправляют их на урановые  рудники.

- И там все они умирают. Тогда откуда это известно?

- А своих солдат и летчиков, попавших к нам в плен, но сбежавших обратно, вешают на цепях вниз головами и сжигают живьем.

- Вранье.

- Я видел хронику.

- Подделка. Пропаганда. Я сам видел подпись на той газете, что валялась в твоем самолете под сиденьем: "Главная редакция пропаганды насилия". А ты не дрыгайся, жертва судебной медицины!

Последняя фраза была обращена к охраннику, первым вылезшему из паруса.

- Ладно, я еще пошатаюсь по этому городишку. Фенрир, что остальные пираты?

- Они так торопились убраться, что махнули через бухту напрямую, ну и...

- А. Птички?

- Работы на два дня.

- Эхехе...

Горм разглядывал открывавшийся вокруг пейзаж. Справа, за решетчатой дверью в полукруглом бетонном куполе, темнел спуск в подземелье, где остались один покойник, полторы дюжины без двух мертвецки пьяных капитанов пиратских кораблей, пребывавший уже по ту сторону маразма гарпунер Аликаммик и пяток насмерть перепуганных охранников. Поодаль от купола стояла кирпичная стена с провалами окон, за ней просматривались согнутые и разорванные взрывами конструкции портовых кранов. Чуть левее терялась в тумане полоска моря. Потом море заслоняли бывшие небоскребы, у подножия облепленные грязными халупами явно послевоенной постройки. Прямо впереди торчало мертвое дерево, первое увиденное Гормом на Кыфлявике, под ним валялся почерневший от времени и плохих условий хранения труп. Наконец, по левую руку более или менее уцелевшие дома покрывали уходивший в туман  склон. Темнело. От лачуг доносились какие-то крики. Горм долго не мог взять в толк, какое действие могут сопровождать такие звуки, решил было посмотреть, но, послушав немного, понял, что предпочтительнее сразу пойти вверх по склону. Не прищелкивая очков, он побрел по выщербленной мостовой, осматривая лепившиеся друг к другу домишки.

- Дрянь был городок.

- Не знаю, не знаю. Я лучше сроду не видел, - откликнулся Бросай, семенивший рядом с Гормом. Он препотешно перебирал короткими задними лапами, взмахами полусложенных крыльев удерживая свое длинное туловище под хитрым углом к вертикали. "Интересно, при родном пятикратном тяготении он тоже так выдрючивается?" - подумал Горм. Черепов с свистом пронесся над его головой и врезался в фонарный столб. Мостовая кончилась. Улочку перегородил вросший в грунт по самые оси сгоревших колес грузовичок. Поблизости валялись ржавый бензиновый меч и несколько обгорелых костей. Стало совсем темно. Горм обернулся посмотреть на город - много ли огней, но склон застлал густой, руки не разглядеть, туман, так что пришлось надвинуть очки. В инфракрасном диапазоне кое-что проглядывало. Горм снова поплелся вверх, надеясь выйти из тумана, но вдруг что-то мягко, но тяжело толкнуло его в спину. Он не мог ни подняться, ни повернуть головы. "Что за зараза, ядрена кошка?" - подумал Горм, нашаривая рычаг продувки двигательной системы ранца. Ш-ш-шварк! Нечто исчезло так же мягко и бесшумно, как и появилось.

- Горм! Выручай!

Одновременно с криками туман озарился желто-оранжевыми вспышками. Птицы стреляли из огнеметов. Во мгле проскользнула огромная тень, двигавшаяся не касаясь поверхности.

- Я иду! Кром! - Горм вытащил резак, включил двигатель и побежал на свет, без особой надежды кого-нибудь сокрушить крутя орудие перед собой. На втором или третьем взмахе резак с шипением распорол какую-то ткань. На голову Горму хлынул поток густой жидкости, вкусом напоминавшей смесь прокисшего сливочного сыра с протухшим супом из раков. Небо потемнело.

Туман рассеивался. Вытерев очки и отплевавшись, Горм увидел себя стоящим в луже неопределенной дряни перед стеной, в проеме которой сидели спина к спине Бросай и Черепов. Левое крыло Бросая свисало почти до земли, перепонка была разорвана, из краев разрыва сочилась кровь.

- Горм! Что это было-то?

- А я откуда знаю! Единственно успел заметить, что оно вроде парило над землей. С крылом что?

- Будто не видишь! Оно схватило меня на лету. Ужас! Челюсти у него были такие... Не как у нас, а свернутые набок. И глаза... Много глаз. Я стреляю, а они втягиваются, я стреляю, а они втягиваются, я стреляю, а они втягиваются!

- Спокойно. На-ка, от боли, - Горм впихнул в клюв Бросая капсулу и приподнял конец крыла. - Сейчас найдем укрытие, обработаем и зашьем.

"Что могло разорвать такую шкуру? Похоже, мы пока дешево отделались," - подумал он.

Между тем мгла возвращалась. Посадив Бросая на плечо, Горм побежал к ближайшим воротам. Черепов с огнеметом прикрывал отступление. Почувствовав под собой пустоту, Горм откинул крышку люка и, нашаривая ногами ступени, поспешил вниз. Вспышки огнемета осветили рушащуюся под чудовищным напором извне стену, затем Черепов юркнул вслед за Гормом.

Наверху сыпались кирпичи и черепица, что-то с усилием скребло по полу, но скоро путешественники поняли, что в тесноте круто спускавшегося вниз хода они находятся в относительной безопасности, и решили спускаться. Через дюжину-другую ступеней ход повернул под прямым углом. За поворотом дорогу преградила высокая фигура в закрытом шлеме и с глухо рокотавшим дисковым мечом в руке.

- Ночь - неподходящее время для прогулок. До утра я беру вас под свою защиту, незнакомцы.

- Доброй еды, хозяин. Надеюсь, мы сможем отблагодарить вас за кров, - ответил Горм.

- Не стоит труда. Идите за мной.

- Никак не угомонишься! Может, хватит везде лезть? - некстати встрял Фенрир.

- Заткнись, утюг! Троллиному последышу не понять, что значит наконец встретить существо, которое не бросается сразу тебя убивать.

Хозяин провел Горма с Бросаем и Черепова по длинной сперва наклонной, потом горизонтальной галерее, заканчивавшейся относительно просторным залом с решетчатым полом. Высокий пошарил по стене рядом с проемом, нащупал и нажал кнопку. Завизжал электродвигатель, массивная дверь выкатиласть по рельсам из ниши в стене и изолировала зал от внешнего пространства.

- Рыцарь, вы можете снять респиратор. Здесь хороший воздух. У вас есть с собой лампа или другой огонь?

- Есть.

- Можете зажечь. Я порядочно не пользовался лампой и не помню, куда ее подевал.

- А темнота не мешает?

- Что вся наша жизнь, как не прозябание в вечном мраке?

- Те, внизу, у моря, так не думают.

- Да. Это по неведению, они просто не знают, что такое настоящая жизнь. А я, кажется, знаю. Зажгите, наконец, вашу лампу, рыцарь, омойтесь, оботрите пыль и проходите в следующий зал. Там я усажу вас на ложа, угощу пищей, выслушаю ваш рассказ и расскажу свой.

Свет Гормова фонарика озарил вентиль и шланг с разбрызгивателем.

Облившись водой и вытерев друг друга лежавшими в настенном ящичке бумажными полотенцами, Горм и птицы переместились в комнату со стеллажами по стенам и большой угловой лежанкой. Высокий снял с полки банку консервов и, порывшись в объемистом мешке, вынул шесть сухарей.

- Почему вы приютили нас, хозяин?

- По вашим лязгающим доспехам я узнал в вас рыцаря. Один из ваших спутников ранен, вы нуждаетесь в укрытии.

- Но вы рискуете, впуская нас троих в свой бункер.

- Что этот риск по сравнению с радостью оказать гостеприимство и встретить собеседника! Кто вы и кто ваши спутники, рыцарь? Они кажутся мне диковинными и непохожими на людей.

- Они и есть нелюди, но чтят гостеприимство.

- Я могу помочь раненому?

- Спасибо, я сам. Лучше расскажите пока свою историю, как обещали.

- Я хотел рассказать о жизни. О нашей жизни, что была когда-то. О жизни, что могла бы быть и сейчас.

Когда мой самолет сбили над морем рыцари Ратратрымырга, резиновую лодку со мной подобрал разбойничий корабль. Я пришелся по душе капитану и не один год проплавал с ним штурманом. Много повидал - абордажные бои, морских чудовищ, авианосец-призрак, пережил два атомных удара. Но ничто не заставило меня сожалеть о судьбе, пока я не увидел Торнрак, заклятый остров Книги Постыдных Откровений. Разбойники изредка заходят туда за пометом морских птиц.

- А зачем им помет? Им что, своего мало?

- Из него делается порох. Поднимите забрало, рыцарь.

- Вряд ли мое лицо вам понравится.

- Оставьте, я и сам не красавец.

Горм отстегнул очки, снял затыльник и с наслаждением повертел головой.

- Из всех местных жителей, кто видел меня с открытым лицом, вы самый хладнокровный.

- В ваших словах есть ошибка. Воды?

- Да, и если можно, тряпочку. Во, во, спасибо.

Горм, зашивавший крыло Бросая леской, пользуясь крючком с обломанной бородкой вместо иглы, влил воду Бросаю в клюв и вытер тряпочкой свой вспотевший нос.

- Мне надо на воздух, - вдруг решил Бросай.

- Спятил? - прошипел Черепов.

- Сейчас обделаюсь! - объяснил Бросай.

"Опять я капсулу перепутал," - про себя подосадовал Горм.

- Я продолжу. Остров этот, расположение которого мало кто знает, лежит к юго-востоку отсюда, на самом экваторе. Книга Постыдных Откровений учит, что он проклят за то, что там люди некогда решили поравняться с небом. Торнрак невелик, сто лиг в окружности, и являет собой потухший вулкан. Вам ведомо, что такое вулкан, рыцарь?

- Гора огнедышащая, что ль?

- Да. Капитан послал меня во главе партии за пометом. Мы шли на двух шлюпках. Берега были круты и сплошь покрыты гнездами. Морские птицы сильнв и велики, напасть на их колонию в гнездовой сезон немыслимо. Но время было негнездовое, и все гнезда пустовали.

Отправив людей собирать помет, я полез вверх - заглянуть в кратер вулкана. Не пройдя и лиги, я достиг гребня. Предо мной была огромная чаша, наполненная туманом. Долго стоял я на ее краю, пока северный ветер не начал уносить туман и внутренность чаши не открылась. И я увидел. Могучие и прекрасные, стояли, заслоняя друг друга, звездные галеры. Остроносые, бескрылые, с блестящей обшивкой. Они стояли там уже целые века, но, казалось, были готовы к взлету. Я насчитал штук сорок - от больших до самых маленьких, размером в четыре наших корабля. Я не могу их толком описать - в нашем языке исчезли слова, относившиеся к звездным галерам. Я стоял и смотрел, пока два матроса из моей партии не поднялись за мной и не увели меня насильно. И там, на гребне, я понял, в какую бездну мы пали. Туда, откуда наши предки устремлялись за золотом звезд, мы ходим за дерьмом. Вы видели звезды, рыцарь?

- Приходилось.

- Значит, и вы уже очень немолоды. Уже пятьдесят лет, как не расходятся тучи. Нынешние молодые люди знают о звездах только понаслышке, а через поколение-два люди о них и вовсе забудут. А я стар. Я родился очень давно, но хотел бы родиться еще рашьше, когда мы летали к звездам. Мы потеряли больше, чем планету. Мы потеряли Вселенную. И никто из ныне живущих не понимает этого. Все мои друзья умерли. Уж много лет я один во мраке. Мне некому было рассказать, вот почему я был так рад, что встретил вас. Вот и все. Мой рассказ рассмешил вас?

- Нет. Вы хотите еще раз увидеть звезды?

- Это невозможно.

- Идемте со мной. Я прилетел сюда из космоса. Я хочу помочь вам и вашему миру.

- Как я сразу не понял? И речь, и другой звук лат, и ваши спутники. Поздно. Наш мир не увидит звезд.

С этими словами хозяин снял шлем, открыв обезображенное ожогами безглазое лицо со ртом, навсегда перекошенным в страшной кривой усмешке.

Горм налег на консервы.

 

***

 

"В долине слышал я рассказ..."
"В долине любят говорить.
Гляди - костер почти погас -
Где будем крыс варить?"

"Да говорят, что будто с гор..."
"Да много всякого в горах.
Ты б лучше нож травой протер -
Наводишь только страх."

"Куда ж страшней - рога с аршин!"
"Вот-вот, и тут поразвелись.
Давай золу повороши -
Поди, ежи спеклись."

"Да говорят тебе - слетел,
Огнем из задницы палит,
Туда, где Лысого надел,
За кратером, у плит."

"Там Лысый, значит, сушит мох -
Он, гад, на плитах мох сушил, -
Едва со страху не издох
И кучу наложил.

Как так - рога поотрастят,
Когтищи чуть не до земли,
В железках с темени до пят,
А мразь не извели!

Когда б я эдак с гор сходил
Со страшной птицей на плече,
Живьем бы Лысого сварил
В евоной же моче!"

"Постой, рогатый, что слетел,
Он как, не бледен был с лица?"
"Да, Лысый сразу разглядел -
Навроде мертвеца.

Во рту клыки, крестом зрачки,
Глаза горят, как у кота,
Из плеч шипы, из ног крючки -
Такая страхота."

"Бросай костер, хватай рюкзак,
Как мог я сразу не узнать!
Спустился с гор Пупихтукак,
И все должны бежать."

 

***

 

- Итак, мой гениальный план, - Горм кинул кусок прихваченного у пиратов мяса Фуамнах. - Ты, Кукылин, собираешь под мои знамена всех могучих рыцарей по твою сторону гор, я разбираюсь с другой стороной, а Фенрир и роботы помогают птицам спускать экипаж с орбиты. Затем мы с трех сторон берем планету под контроль, война гаснет, мы помогаем вам, - Горм кинул кусок мяса Кукылину. - с дезактивацией, потом твои соотечественники при содействии птиц строят мне звездолет, и тут наши пути расходятся. Исполнившись величия, Горм выхватил из поясного мешка кость и принялся ее грызть.

- Можно спросить тебя, в какое время ты рассчитываешь уложиться? - Кукылин подошел к Гормову креслу.

- Ырр, - ответил Горм.

- Что?

- Я говорю - спрашивай!

- А?

- Вот тупица. Хлюп! - Горм высосал из кости мозг. - Как получится.

- На такое великое дело может не хватить жизни...

- Моей хватит.

- Ладно заливать, ты лучше скажи, на какие шиши Кукылин будет собирать и оснащать армию? - поинтересовался Фенрир.

- Да, об этом я как-то не подумал...

Горм в раздумье бросил костью в охранного робота у входа в шахту. Тот испепелил ее в воздухе. Горм стер копоть с лица, и оно вновь просветлело:

- Кукылин! Ты мне рассказывал о городах мертвецов и их несметных сокровищах? Там мы и подразживемся! Как?

Кукылин едва не подавился мясом:

- Там мертвецы!

- Да хоть базарные борцы! Полетели!

- Не стоит, - сказал Кукылин.

- С чего это?

- У тебя есть невыполненная клятва мести, а у меня две сестры-сироты.

- Подумаешь, пустяки какие! Фенрир будет занят здесь, поэтому снимем с орбиты твой самолет и полетим на нем. Собак прихватим.

- А горючее? - Кукылин пустил в ход свой последний козырь.

- Я засунул в твою жестянку вспомогательный пространственный реактор, так что на горючем у тебя теперь экономия. Да, я поставил туда и пару силовых щитов для большего удобства, так что летим в Укивак! Заодно привезем твоим сиротам пожрать.

 

***

 

Отмытая случившимся в шоферском бардачке самогоном физиономия Мыгака выглядела бы довольно располагающе, если бы не безобразно отекший подбородок и не отсутствие восьми передних зубов. Последнее было особенно заметно, поскольку Мыгак все время кривился в непроизвольной гримасе от многочисленных ссадин, которую тщетно пытался выдать за улыбку. Однако расположение его духа было самое бодрое.

- И вот, - рассказывал он, - староста моей группы дает мне подержать какую-то книжку - "мол, я мигом", - и бежит в учебную часть. Действительно, он мигом оттуда возвращается с инспектором, инспектор подкатывается ко мне - "а ну-ка, что это у тебя?" - и цап книжку! Естественно, это оказывается Книга Постыдных Откровений, и меня в четверть часа выкидывают из нашей каблухи с таким сопроводительным документом, по которому не возьмут даже смертником на урановые рудники. Я шатаюсь где попало, ворую что придется, живу в отселенном из-за радиации доме. Однажды я чуть не попадаю в облаву министерства здравоохранения на мутантов - прожектора, пулеметы, летающие платформы - но меня выхватывает из-под самого носа у патруля одноглазый парень на мотоцикле. Парень везет меня в свою банду - он вожак банды тангитов в предгорьях - там меня кормят и показывают разбитый мотоцикл - "наш товарищ погиб, сможешь восстановить машину - заменишь его". Я не знаю, что делать - можно бы бежать обратно в город, но что там светит? Жить, как поганый мутант, от облавы до облавы в заброшенных кварталах? Тангиты дают мне с собой банку бензина, я на руках качу машину к развалинам мотозавода, ловлю крыс, роюсь в сборочном цехе и постепенно восстанавливаю мотоцикл. Наконец, я вывожу машину на дорогу, кое-как завожу, чтобы ехать в горы, - и хлоп! Облава министерства дорог на тангитов, я пытаюсь скрыться, у меня, разумеется, оказывается неправильное поршневое кольцо, и двигатель, разумеется, заклинивает. Естественно, я жду, что меня прикончат на месте, но вместо этого меня хватают, бросают в кузов и всю дорогу в город бьют монтировками - видал? Оказывается, у них не выполнен квартальный план по судам над тангитами, и судьям могу срезать паек. И вот я здесь, не прочитав и страницы из Книги Постыдных Откровений и лиги не проехав за рулем мотоцикла!

Кумахлят невесело рассмеялся:

- Рядом с таким невинным страдальцем, как ты, я просто чудовище... Вольнодумец, заговорщик... Еще доносчик, предатель, палач... У нас был кружок... Собирались после занятий у кого-нибудь дома... Войну пора кончать, правительству в бункере плевать на нас... Читали стихи, пели хором...

Катафалк не остановить,
Сожгите знамя!
Однажды ночью что-то случится
Со всеми нами...

Выпендреж перед сокурсницами, игра... Через пару лет получили бы дипломы и разъехались бы работать... Только вольнодумцем я был не всерьез, а предателем стал по-настоящему...

Он прижал руки, изуродованные черными пятнами электроожогов, к вискам.

- Что же - выждать до срока,
Если соки все выжаты,
Или жить не по лжи,
Топоча по этапу в острог?
Мне хотелось бы выжить и
Вжиться в то, что не выжжено,
Если будет не выжжено высшее
После этих кастратских костров...

- Твои стихи? - спросил Мыгак.

- Нет... Это песня... Ее сложил много лет назад один студент... Он сложил много песен... потом он пропал, все думали, погиб в застенке, или перекололся, или вскрыл себе вены... а он перешел через горы, пел там по кабакам, накопил денег и купил бардак...

- Естественно, это все придумали завистники, - сказал Мыгак.

Кумахлят покачал головой:

- А возьмут нас в банду? Тебе говорили про мотоцикл, а мы едем на машине...

- Еще как возьмут! Это ж не машина! Это фабрика смерти, ее колея - готовая братская могила, ее тень - ледяное преддверие вечной ночи, там, где она проезжает, по обочинам на деревьях вырастают гробы, а на полях - погребальные венки! Все боятся старухи Аявако, и разве что старик Пупихтукак не уступит ей дороги!

Ядовитый туман, висевший над зловонным болотом, расстилавшимся по обе стороны от древней насыпи, по верху которой шла разбитая танковыми траками секретная бетонка, неожиданно заволок смотровые приборы броневика. Скорее почувствовав, чем увидев, какое-то препятствие за мутной пеленой, Мыгак дал по тормозам. Закутанная в лохмотья уносимого порывами ветра тумана, как в остатки савана, над шоссе черной башней возвышалась исполинская рогатая фигура. Призрак вытянул вперед полусогнутую правую руку, обхватил ее чуть повыше локтя левой и медленно растаял

---