Вопрос о добре и зле разрешался до сих пор самым неудовлетворительным образом: решать его было слишком опасное дело. Привычка, доброе имя, ад не позволяли быть беспристрастным: в присутствии морали нельзя мыслить, еще менее можно говорить: здесь должно - повиноваться. Критиковать мораль, брать мораль как проблему, это - признак безнравственности! [...]
Мораль испокон века обладала нечеловеческим искусством убеждения: не было и нет ни одного оратора, который не обращался к ней за помощью (даже анархисты - и те прибегают к морали, когда им надобно себя оправдать; даже они называют себя «людьми добра и справедливости»).[...]
Предубеждение ученых. - Правильно убеждение ученых, что люди всех времен думали, что они знают, что такое добро и зло, что похвально и что достойно порицания. Но предубеждение ученых состоит в том, что мы теперь будто бы знаем это лучше, чем знали когда-либо прежде.
Понятие нравственности обычаев. [...] вот главное положение старых времен: нравственность ни что иное (или не более) как подчинение обычаям, каковы бы они не были; обычаи - традиционный способ действий. В тех случаях, где традиция не повелевает, нет нравственности; и чем меньше определяется жизнь традициями, тем меньше становится круг нравственности. Свободный человек безнравственен, потому что во всем он хочет зависеть от себя, а не от традиции. [...]
Что такое традиция? Высший авторитет, которому повиновались потому, что он приказывал, хотя бы в этом и не было пользы для нас. [...]
Всюду, где есть община и, следовательно, нравственность обычаев, там господствует мысль, что за оскорбление обычаев наказание падает, прежде всего, на общину, - то сверхъестественное наказание, границу которого так трудно узнать, и которое принимается с таким суеверным страхом. Община может принудить индивидуума, чтобы он заплатил, за тот ближайший вред, который нанесен его деянием отдельному лицу или общине; она может также мстить индивидууму за то, что по его вине еаж общиной разразился гнев божий, - однако, она осознает вину индивидуума своей виной, и несет его наказание как свое наказание: «нравы стали распущеннее, если стали возможны такие поступки». Каждое индивидуальное действие, каждый индивидуальный образ мыслей возбуждает страх. Невозможно перечислить, сколько вынесли в течение этой истории эти редкие умы, которые считались порочными и опасными, и которые сами себя считали такими. При власти такой нравственности все оригинальное считалось порочным.
Взаимное уничтожение понимания нравственности и понимания причинности. - В какой мере растет понимание причинности, в такой же мере уменьшаются границы царства нравственности. [...] а лишь только из мира исчезнет боязливость и принуждение, - исчезнет и авторитет обычаев.
Древнейшее средство утешения. - Первая ступень: человек видит в каждой болезни, в каждой неудаче, нечто такое, за что он должен мстить кому-нибудь другому, - при этом он чувствует еще в себе силу, и это утешает его. - Вторая ступень: человек видит в каждой болезни, в каждом несчастии наказание, т.е. очищение от греха и средство освободиться от злых чар действительной или воображаемой несправедливости. Видя такую выгоду, которую приносит с собой несчастье, он уже перестает думать, что за это надобно мстить другим, - он освобождается от такого рода удовлетворения, потому что для него есть удовлетворение другое. [...]
Мораль добровольного страдания. - [...] Мало-помалу в общине возникают обычаи, соответствующие такому представлению: при всех слишком больших удачах человек впадал в страх и сомнение, и при несчастьях он становился увереннее: может быть, говорили себе, боги разгневаются на нас за наше счастье, и милостиво отнесутся к нам за наше несчастье. [...] Таким образом, в понятие «нравственного человека» общины входит добродетель частого страдания, лишения, суровой жизни, жестокого самобичевания, но, заметьте опять, все это считается нужным не как средство для воспитания, самообладания, искания личного счастья, но как добродетель, угодная богам, как жертва очищения, постоянно требуемая для их алтаря. [...]
Нравственность и отупение. - Обычай есть результат опыта прежних поколений в вопросе о том, что есть полезно и что вредно. Но приверженность к обычаю не имеет никакого отношения к опыту как таковому; она объясняется древностью, святостью, неприкосновенностью обычая. И эта приверженность всегда мешала делать новые опыты и исправлять обычаи, т.е. нравственность препятствовала возникновению новых. лучших обычаев: она отупляла.
Свободно поступающий и свободно мыслящий. - [...] Каждый, кто ниспровергал существующий обычай, сначала постоянно считался дурным человеком; но потом, если не могли восстановить ниспровергнутый обычай и удовлетворялись новым, то предикат мало-помалу изменялся: - история говорит почти только об этих дурных людях, которые позднее называются хорошими.
Исполнение закона. - В случае, если исполнение морального предписания дает другой результат, чем обещалось и ожидалось, и приносит нравственным людям не обещанное счастье, а несчастье и беспомощность, то всегда возможна для мнительного и добросовестного человека оговорка - «здесь была какая-нибудь ошибка в исполнении». В крайнем случае глубоко страдающее и разбитое человечество постановит даже: «невозможно точно исполнить предписание, мы слишком слабы и грешны и неспособны к нравственности; поэтому, мы не имеем права на счастье и успех. Нравственные предписания и обещания даны для существ лучших, чем мы.»
Становиться нравственными - не потому что были нравственными. - Подчинение морали модет быть или рабским, или суетным, или своекорыстным, или глупо-восторженным, или бессмысленным, или актом отчаяния: в самом по себе в этом еще нет ничего нравственного.
Изменчивость морали. - Изменяют мораль, работают над ее преобразованием те, кто с успехом совершает все, что ни захочет, каков бы не был его поступок.
В чем мы все неутомимы. - Мы постоянно делаем заключения из суждений, которые считаем ложными, из учений, в которые мы не верим, при содействии наших чувств.
Есть два рода людей, отрицающих нравственность. - «Отрицать нравственность» - это, во-первых, значит: отрицать возможность того, чтобы нравственные мотивы, на которые ссылаются люди, действительно руководили ими в их действиях, - другими словами это значит утверждать, что нравственность состоит в словах и принадлежит к самым грубым и тонким обманам (именно к самообману) людей, и это касается, может быть, именно людей, наиболее выдающихся добродетелями. Во-вротых, «отрицать нравственность» значит отрицать, что нравственные суждения основываются на истинах. В этом последнем случае предполагается, что нравственные суждения были, действительно, мотивами действия, но что человека привели к его нравственным действиям ошибки, служащие основой всего нравственного суждения. Это - моя точка зрения. Я не отрицаю, что многих поступков, которые называются безнравственными, надобно избегать, и надобно сдерживать их. Я не отрицаю, что следует делать и требовать, чтобы делали многое из того, что называется нравственным. Но то и другое должно стоять на иной почве, чем это было до сих пор. Мы должны переучиться, чтобы наконец, может быть, и поздно, достигнуть большего - изменить свои чувства.
Против определений моральных целей. - Цель морали теперь почти повсюду определяется так: сохранение и движение вперед человечества. Но это значит хотеть только иметь формулу, и больше ничего. Сохранение - в чем? Движение - куда? Не пропущены ли в формуле самые существенные моменты - ответ на эти «в чем» и «куда»? Какое учение об обязанностях можно создать с этой формулой? Возможно ли из нее угадать, насколько продолжительное существование предстоит человечеству? Очень ли далеко уйдет оно вперед? Как различны должны быть в этих обоих случаях средства, т.е. практическая мораль! Если предположить, что человечеству хотят дать высшую возможную для него разумномть, это конечно, еще не значит, что ему дают высшую возможную для него продолжительность существования? Если предположить, что, может быть, это «в чем» и «куда» заключает в себе «высшее счастье», думают ли при этом о той высшей ступени, которую мало-помалу могут достигнуть отдельные люди? Или о вообще совсем не ожидаемом, но, в конце концов достигаемом среднем счастии всех? Почему же тогда путем к этому должна быть мораль? Разве люди, придерживающиеся морали, не оказывались недовольными собою, ближними и своим жребием?
Отдельные положения. - [...] Неправда, что бессознательной целью каждого сознательного существа (животного, человека, человечества) служит достижение «высшего счастья». Напротив, на всех ступенях развития есть особенное, ни с чем не сравнимое, ни высшее и ни низшее, но именно свое особенное, характерное счастье. Развитие ищет не счастия, но только развития и больше ничего. [...]
Так называемое «Я» - [...] Гнев, ненависть, любовь, сострадание, страсть, радость, горе, - все это имена для обозначения крайних состояний: средняя и низкая ступень их ускользает от нас, а между тем они-то и ткут тонкую паутину, составляющую и наш характер, и нашу судьбу. [...]
Что такое - хотеть? - Мы смеемся над тем, кто выходит из своей спальни в ту минуту, когда солнце выходит из своей, и говорит: «я хочу, чтобы солнце взошло». Мы смеемся и над теми, кто, будучи не в состоянии остановить вертящееся колесо, говорит: «я хочу, чтобы оно вертелось». Мы смеемся также и над тем, кто, пав в поединке, говорит: «я лежу здесь, но я хочу здесь лежать». Но, помимо шуток, другой ли смысл бывает в наших словах всегда, когда мы говорим: «я хочу?»
Моды в морали. - Как меняются моральные суждения! Величайшие светила античной нравственности, например, Эпиктет, ничего не знали о так прославляемой теперь заботе о других, жизни для других; мы, с точки зрения своей теперешней моральной моды, назвали бы их прямо безнравственными, так как они всеми силами боролись за свое ego и против сочувствия другим, их страданиям и их нравственным порокам. Может быть, они ответили бы нам: «Если вы сами обладаете чем-нибудь мучительным и отвратительным, то считайте, по крайней мере, других лучшими, чем вы сами! И вы поступите хорошо!»
Отзвуки христианской морали. - «Только сострадательный может быть хорошим человеком; следовательно, надо быть постоянно сострадательным» - вот что говорит мораль! Откуда ведет свое начало это учение морали? - Только тот человек может быть назван и чувствоваться моральным, чьи поступки лишены честного интереса и направлены на общую пользу, - этот переворот в умах был произведен в Европе христианством. [...] Может быть, в настоящее время нет еще ни одного предрассудка, которому бы больше верили, кроме того, что будто знают, что такое мораль. Кажется, что теперь каждому приятно слышать, что общество намерено приспособить отдельное лицо к потребностям общества, и что счастье и вместе с тем жертва отдельного лица заключается в том ,чтобы чувствовать себя полезным членом и орудием целого: только теперь пока еще очень колеблются, что надобно понимать под этим «целым» - существующее ли или какое-нибудь другое идеальное государство, или панно, или братство народов, или отдельные маленькие экономические общины. Об этом много думают, сомневаются, спорят с большим возбуждением и страстностью; но с удивительным единодушием требуют, чтобы ego отреклось от самого себя до тех пор, пока в форме приспособления к целому оно опять получит свой полный и прочный круг прав и обязанностей, пока не явится нечто совершенно новое и другое. Хотят добиться не больше - не меньше, как того, чтобы инивидуум изменился в самом корне своем, ослабился или даже уничтожился: не переставая, всюду толкуют о том, что всякое зло, всякое враждебное чувство, распущенность, роскошь, мотовство, все эти плоды современного индивидуализма; и свои жалобы на этот порядок сопровождают надеждами и мечтами о более простом, более умеренном, более равномерно устроенном образе жизни. [...]
Не думать более о себе. - [...] Ошибочно называют состраданием то страдание, которое испытываем мы при виде чужого страдания и которое должно быть очень различно: оно всегда бывает таким, какого не испытывает страдающий перед нами: оно испытывается исключительно нами, как тем испытывается свое особое страдание. Исполняя дело сострадания, мы избавляемся только от того страдания, которое испытывается исключительно нами. Однако не один только этот мотив руководит нами: мы стараемся избавиться от страдания, и в тоже время ищем удовольствия - того удовольствия, которое ощущается нами при виде противоположности нашего положения, при представлении о том, что мы можем помочь, если захотим, при мысли, что нас будут хвалить, будут признательны нам, если мы поможем, и если наша помощь будет успешна, она доставит радость и нам самим, как доставляет радость вообще всякий успех. [...]
Чем отличаются люди, не испытывающие сострадания, от людей сострадательных? Прежде всего, - скажу в общих чертах, - они не подвержены возбуждающей фантазии страха, этой тонкой способности чуять опасность; их тщеславие не так легко оскорбляется, если случится что-нибудь такое, чему они не могли бы воспрепятствовать; их гордость не позволяет им вмешиваться без нужды в чужие дела: они держатся такого убеждения, что каждый должен помогать самому себе и действовать своими собственными силами. Кроме того, они бывают более привычными к перенесению боли; и при виде страдания другого в них не шевельнется мысль о несправедливости, так как они сами страдали. Наконец, для них тяжко и болезненно состояние мягкосердечия, как человеку сострадательному тяжко состояние стоического равнодушия. Это тоже эгоисты, но эгоисты другого рода, чем сострадательные. Называть же их злыми, а сострадательных добрыми - не что иное, как мода, возникающая и исчезающая с течением времени: было время - и притом время очень продолжительное, - когда была в ходу противоположная мода!
Мнимое «выше» - Вы говорите, что мораль сострадания выше морали стоицизма? Докажите это! Но заметьте, что моральные понятия «выше» и «ниже» нельзя мерить моральным аршином, так как нет абсолютной морали. Мтак, берите масштаб какой-нибудь другой!
Здесь можно искать новых идеалов. - Нельзя позволить принимать решение относительно своей жизни в состоянии влюбленности и под влиянием сильной прихоти определять характер своего общества раз и навсегда: надобно дозволить влюбленным отказаться от своих клятв и дать им возможность свободы: и именно потому, что на брак надобно смотреть несравненно серьезнее! Не такого ли рода ьольшинство теперешних браков, что не желают иметь третье лицо, могущее быть свидетелем. А между тем, в этом третьем лице - в ребенке - почти никогда не бывает недостатка, и ему приходится играть здесь роль более чем свидетеля - он козел отпущения.
Недовольный - Это один из тех древних храбрецов, который сердится на цивилизацию, думая, что она имеет целью сделать доступным всем, в том числе и трусам, все хорошие вещи - честь, богатство, красивых женщин...
На распутье. - Фу! Вы хотите войти в систему, где надобно быть или колесом, или опасть под колеса! Где само собою понятно, что каждый есть то, чем предназначен быть свыше! Где стремление быть частью целой машины принадлежит к естественным обязанностям! Где никто не чувствует себя оскорбленным, если ему кивком головы указывают на человека: «Он может быть вам полезным!» Где не стыдятся ездить с визитом, чтобы просить ходатайства! Где не догадываются, что, вмешиваясь в жизнь с такими обычаями, делаешь из себя, раз и навсегда, ничтожную глиняную посуду, которой пользуются другие и которую они могут разбить, не делаясь ответственными за это! Вы как будто говорите: «В таких людях, как я, никогда не будет недостатка; пользуйтесь мной! Без колебаний!»
Моральная мода общества. - Позади основного положения теперешней моральной моды: «моральные поступки суть поступки, вытекающие из симпатии к другим», - я вижу действие социальной склонности к трусости, которая, таким образом, маскируется интеллектуально: эта склонность считает высшей, важнейшей и ближайшей задачей - избавить жизнь от всякой опасности и требует, чтобы каждый всеми силами содействовал этому: поэтому все те поступки, которые имеют целью всеобщую безопасность и чувство безопасности, получают предикат «хороших» [...] При такой страшной цели - стесать у жизни все острое и выдающееся - не становимся ли мы на дорогу, самую пригодную для того, чтобы превратить человечество в песок? Песок! мелкий, мягкий, бесполезный песок! Таков ли ваш идеал, вы, провозвестники альтруизма! [...]
Основная идея культуры тонкого века. - Теперь часто можно видеть такое культурное общество, душой которого служит торговля, как у древних греков душой общества было состязание, а у римлян - война, победа и право. Торговец умеет все оценить и притом оценить по нуждам потребителя, а не по своим личным нуждам, «кто и сколько людей будет потреблять это?», - вот его вопрос вопросов. Этот тип оценки он применяет инстинктивно и непрерывно ко всему - к произведениям искусств, наук, мыслителей, ученых, художников, государственных людей, народов и партий, даже к целому веку: обо всем, что создается, он спрашивает; будет ли на это спрос, можно ли явиться на рынок с таким предложением, - спрашивает для того, чтобы установить цену на вещь. Этот прием становится характером целой культуры, приводится самым последовательным и аккуратным образом, направляет волю, силы: это - то, чем будете гордиться вы, люди будущего века, если правду говорят пророки торгового класса. Но я мало верю в эти пророчества.
Прямолинейная последовательность. - Говорят с большой похвалой: «Это - характер!» Да! Если он обнаруживает прямолинейную последовательность, если последовательность эта сквозит даже в его тупых глазах! Но если человек обладает тонким, глубокис умом, если он последователен в высоком, разумном значении этого слова, зрители отрицают существование в нем характера. Поэтому многие хитрые политики играют свою комедию под прикрытием последовательности.
Нищие. - Нищих надобно удалять: неприятно давать им и неприятно не давать им.
Слишком личные вопросы правды. - Что такое, собственно, делаю я? И чего хочу добиться? - Вот вопрос правды, которым не задается наша современная система образования, и на который, следовательно, не дается ответа; заниматься этим некогда. Напртив, говорить с детьми о всяких пустяках, а не о правде; говорить женщинам, которым предстоит быть матерями, разные комплименты, а не поднимать вопрос о правде; говорить с юношами о их будущем, а не о правде - для этого всегда есть время и охота! - А что такое семьдесят лет! Они быстро пройдут и быстро подойдет конец; так не важно, чтобы волна знала, куда и как она бежит! Даже, пожалуй, лучше не знать этого. - «Согласен, но не много гордости в том, что даже никто не подымет такого вопроса; наше образование делает людей негордыми» - «Тем лучше!» - «Правда?»
Warrax Black Fire Pandemonium™ http://warrax.net; e-mail: warrax@warrax.net