3. Чтобы жить в одиночестве, надо быть животным или богом, говорит Аристотель. Не хватает третьего случая - надо быть и тем и другим - философом.
6. В своем диком естестве отдыхаешь лучше всего от своей неестественности, от своей духовности...
7. Как? разве человек только промах Бога? Или Бог только промах человека?
8. Из военной школы жизни. - Что не убивает меня, то делает меня сильнее.
9. Помогай себе сам: тогда поможет тебе и каждый. Принцип любви к ближнему.
10. Не надо проявлять трусости по отношению к своим поступкам! не надо вслед за тем бежать от них! - Угрызения совести неприличны.
14. Что? ты хотел бы удесятерить себя, увеличить во сто раз? ты ищешь приверженцев? Ищи нулей!
18. Кто не умеет влагать в вещи своей воли, тот по крайней мере все же влагает в них смысл: т.е. он полагает, что в них уже есть воля (Принцип «веры»)
30. Люди редко совершают одну неосмотрительность. В первой неосмотрительности овсегда делают слишком много. Именно поэтому совершают обыкновенно еще вторую - и на этот раз делают слишком мало...
31. Червяк, на которого наступили, начинает извиваться. Это благоразумно. Он уменьшает этим вероятность, что на него наступят снова. На языке морали: смирение.
32. Есть ненависть ко лжи и притворству, вытекающая из чувствительности в вопросах чести; есть такая же ненависть, вытекающая из трусости, поскольку ложь запрещена божественной заповедью. Слишком труслив, чтобы лгать...
37. Ты бежишь впереди? Делаешь ты это как пастух? или как исключение? Третьим случаем был бы беглец... Первый вопрос совести.
41. Хочешь ты сопутствовать? или предшествовать? или идти сам по себе?.. Надо знать, чего хочешь, и хочешь ли. Четвертый вопрос совести.
42. Это были ступени для меня, я поднялся выше их, - для этого я должен был пройти по ним. Они же думали, что я хотел сесть на них для отдыха...
43. Что в том, что я остаюсь правым! Я слишком прав. - А кто нынче смеется лучше всего, тот будет также смеяться и последним.
[...] Ведь, как известно, первая церковь боролась против «интеллигентных» на благо «нищих духом»; как же можно было ожидать от нее интеллигентной войны со страстью? - Церковь побеждает страсть вырезыванием ее во всех смыслах: ее практика, ее «лечение» есть кастрация. Она никогда не спрашивает: «как одухотворяют, делают прекрасным, обожествляют вожделение?» - она во все времена полагала силу дисциплины в искоренении (чувственности, гордости, властолюбия, алчности, мстительности). - Но подрывать корень страстей значит подрывать корень жизни: практика церкви враждебна жизни...
[...] Во все времена хотели «исправлять» людей - это прежде всего называлось моралью. Но за одним и тем же словом скрывались самые разнообразные тенденции. Как укрощение зверя человека, так и расположение известной породы человека называется «улучшением»: только эти зоологические termini выражают реальности, - конечно, такие реальности, о который типичный «исправитель», жрец, ничего не знает, - ничего не хочет знать... Называть урощение животного его «улучшением» - это звучит для нашего уха почти как шутка. Кто знает, что происходит в зверинцах, тот сомневается в том, чтобы зверя там «улучшали». Его ослабляют, делают менее вредным, он становится благодаря депрессивному эффекту страха, боли, ранам, голоду болезненным зверем. - Не иначе обстоит дело и с укрощенным человеком, которого «исправил» жрец. В начале Средних веков, когда церковь действительно была прежде всего зверинцем, всюду охотились за прекраснейшими экземплярами «белокурых бестий», - «исправляли», например, знатных германцев. Но как выглядел затем «исправленный», завлеченный в монастырь германец? Как карикатура на человека, как выродок: он сделался «грешником», он сидел в клетке, его заперли в круг сплошных ужасных понятий... И вот он лежал там больной, жалкий, озлобленный на самого себя; полный ненависти к позывам к жизни, полный подозрений ко всему, что было еще сильным и счастливым. Словом, «христианин»... Говоря физиологически: в борьбе со зверем разрушение его здоровья может быть единственным средством сделать его слабым. Это поняла церковь: она испортила человека, она ослабила его, - но она заявила претензию на то, что «исправила» его...
Мораль для врачей. Больной - паразит общества. В известном состоянии неприлично продолжать жить. Прозябание в трусливой зависимости от врачей и искусственных мер, после того как потерян смысл жизни, право на жизнь, должно бы вызывать глубокое презрение общества. Врачам же следовало бы быть посредниками в этом презрении, - не рецепты, а каждый день новая доза отвращения к своему пациенту... Создать новую ответственность, ответственность врача, для всех случаев, где высший интерес жизни, восходящей жизни, требует беспощадного подавления и устранения вырождающейся жизни - например, права на зачатие, для права быть рожденным, для права жить... Гордо умереть, если уже более нет возможности гордо жить. Смерть, выбранная добровольно, смерть вовремя, светлая и радостная, принимаемая среди детей и свидетелец: так что еще возможно действительное прощание, когда еще существует тот, кто прощается, равным образом действительная оценка достигнутого и того, что желал, подведение итога жизни - все противоположное жалкой и ужасающей комедии, которую сделало из смертного часа христианство. [...]
[...] Пока жрец считался высшим типом, всякий ценный вид человека был лишен ценности... [...]
Warrax Black Fire Pandemonium™ http://warrax.net; e-mail: warrax@warrax.net