3. [...] Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что дoлжно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его? Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?
Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором. [...]
Поистине, человек - это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он - это море, где сможет потонуть ваше великое презрение. [...]
4. [...] Человек - это канат, натянутый между животным и сверхсчеловеком, - канат над пропастью. Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка. [...]
Я люблю того, кто живет для познания и кто хочет познавать для того, чтобы когда-нибудь жил сверхчеловек. [...]
9. Сманить многих из стада - для этого пришел я. Негодовать будет на меня народ и стадо: разбойником хочет назваться Заратустра у пастухов.
У пастухов, говорю я, но они называют себя добрыми и праведными, У пастухов, говорю я, но они называют себя правоверными.
Посмотри на добрых и праведных! Кого ненавидят они больше всего? Того, кто разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника - но это и есть созидающий.
Посмотри на правоверных! Кого ненавидят они больше всего? Того, кто разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника - но это и есть созидающий.
Спутников ищет созидающий, а не трупов, а также не стад и не верующих. Созидающих так же, как он, ищет созидающий, тех, кто пишет новые ценности на новых скрижалях.
Спутников ищет созидающий и тех, кто собрал бы жатву вместе с ним; ибо все созрело у него для жатвы. Но ему недостает сотни серпов; поэтому он вырывает колосья и негодует.
Спутников ищет созидающий и тех, кто умеет точить свои серпы. Разрушителями будут называться они и ненавистниками добрых и злых. Но соберут они жатву и будут праздновать. [...]
Я стремлюсь к своей цели, я иду своей дорогой; через медлительных и нерадивых перепрыгну я. Пусть будет моя поступь их гибелью!
О трех превращениях. [...] Кто же этот великий дракон, которого дух не хочет не хочет больше называть господином и богом? «Ты должен» называется великий дракон. Но дух льва говорит «я хочу».
Чешуйчатый зверь «ты должен», искрясь золотыми искрами, лежит ему на дороге, и на каждой чешуе его блестит, как золото, «ты должен»!
Тысячелетние ценности блестят на этих чешуях, и так говорит сильнейший из всех драконов: «Ценности всех вещей блестят на мне».
«Все ценности уже созданы, и каждая созданная ценность - это я. Поистине, «я хочу» не должно более существовать!» Так говорит дракон.
Братья мои, к чему нужен лев в человеческом духе? Чему не удовлетворяет вьючный зверь, воздержный и почтительный?
Создавать новые ценности - этого не может еще лев; но создать себе свободу для нового созидания - это может сила льва.
Завоевать себе свободу и священное Нет даже перед долгом - для этого, братья мои, нужно стать львом.
Завоевать себе право для новых ценностей - это самое страшное завоевание для духа выносливого и почтительного. Поистине, оно кажется ему грабежом и делом хищного зверя. [...]
О потусторонниках. [...] Новой гордости научило меня мое Я, которой я учу людей: не прятать больше головы в песок небесных вещей, а гордо держать ее, земную голову, которая создает смысл земли!
Новой воле учу я людей: идти той дорогой, которой слепо шел человек, и хвалить ее, и не уклоняться от нее больше в сторону, подобно больным и умирающим! [...]
О бледном преступнике. [...] Я - перила моста на стремительном потоке: держись за меня, кто может за меня держаться. Но вашим костылем не служу я.
Так говорил Заратустра.
О чтении и письме. [...] Беззаботными, насмешливыми, сильными - такими хочет нас мудрость: она - женщина и любит всегда только воина. [...]
О любви к ближнему. Вы жметесь к ближнему, и для этого есть у вас прекрасные слова. Но я говорю вам: ваша любовь к ближнему есть ваша дурная любовь к самим себе.
Вы бежите к ближнему от самих себя и хотели бы из этого сделать себе добродетель; но я насквозь вижу ваше «бескорыстие».
Ты старше, чем Я; Ты признано священным, но еще не Я: оттого жмется человек к ближнему.
Разве я советую вам любовь к ближнему? Скорее я советую вам бежать от ближнего и любить дальнего! Выше любви к ближнему стоит любовь к дальнему и будущему [...]
Вы не выносите самих себя и недостаточно себя любите;и вот вы хотели бы соблазнить ближнего на любовь и позолотить себя его заблуждением [...]
Не о ближнем я учу вас, но о друге. Пусть друг будет для васм праздником земли и предчувствием сверхчеловека. [...]
О пути созидающего. [...] Из тех ли ты, что имеют право сбросить ярмо с себя? Таких не мало, которые потеряли свою последнюю ценность, когда освободились от рабства.
Свободный от чего? Какое дело до этого Заратустре! Но твой ясный взор должен поведать мне: свободный для чего?
Можешь ли ты дать себе свое добро и свое зло и навесить на себя свою волю, как закон? Можешь ли быть самм своим судьею и мстителем своего закона? [...]
Ты принуждаешь многих переменить свое мнение - это ставят они тебе в большую вину. Ты близко подходил к ним и все-таки прошел мимо - этого они никогда не простят тебе.
Ты стал выше их; но чем выше ты поднимаешься, тем меньшим кажешься ты в глазах зависти. Но больше всего ненавидят тех, кто летает. [...]
И остерегайся добрых и праведных! Они любят распинать тех, кто изобретает для себя свою собственную добродетель, - они ненавидят одинокого.
Остерегайся также святой простоты! Все для нее нечестиво, что не просто; она любит играть с огнем - костров. И остерегайся также приступов своей любви! Слишком скоро протягивает одинокий руку тому, кто с ним повстречается.
Иному ты должен подать не руку, а только лапу - и я хочу, чтобы у лапы твоей были когти.
Но самым опасным врагом, которого ты можешь встретить, будешь всегда ты сам; ты сам подстерегаешь себя в пещерах и лесах. [...]
О ребенке и браке. [...] Ты молод и желаешь ребенка и брака. Но я спрашиваю тебя: настолько ли ты человек, чтобы иметь право желать ребенка?
Победитель ли ты, преодолел ли ты себя самого, повелитель ли чувств, господин ли своих добродетелей? Так спрашиваю я тебя. [...]
О свободной смерти. Многие умирают слишком поздно, а некоторые - слишком рно. Еще странно звучит учение: «умри вовремя!»
Умри вовремя - так учит Заратустра.
Конечно, кто никогда не жил вовремя, как мог бы он умереть вовремя? Ему бы лучше никогда не родиться! - Так советую я лишним людям.
Но даже лишние люди важничают еще своей смертью, и даже самый пустой орех хочет еще, чтобы его разгрызли. [...]
Своей смертью умирает совершивший свой путь, умирает победоносно, окруженный теми, кто надеются и дают священный обет. [...]
Поистине, не хочу я походить на тех, кто сучит веревку: они тянут свои нити в длину, а сами при этом все пятятся. Иные становятся для своих истин и побед слишком стары; беззубый рот не имеет уже права на все истины.
И каждый желающий славы должен уметь вовремя проститься с почестью и знать трудное искусство - уйти вовремя. [...]
Живут слишком многие, и слишком долго висят они на своих сучьях. Пусть же придет буря и стряхнет с дерева все гнилое и червивое! [...]
Поистине, была цель у Заратустры, он бросил свой мяч; теперь будете вы, друзья, наследниками поей цели, для вас закидываю я золотой мяч.
Больше всего люблю я смотреть на вас, друзья мои, когда вы бросаете золотой мяч! Оттого я простыну еще немного на земле; простите мне это!
Так говорил Заратустра.
О дарящей добродетели. [...] Плохо отплачивает тот учителю, кто навсегда остается только учеником. [...]
Вы говорите, что верите в Заратустру? Но что толку в Заратустре! Вы - верующие в меня; но что толку во всех верующих!
Вы еще не искали себя, когда нашли меня. Так поступают все верующие; потому-то всякая вера так мало значит. Теперь я велю вам потерять меня и найти себя; и только когда вы все отречетесь от меня, я вернусь к вам. [...]
«Умерли все боги; теперь мы хотим, чтобы жил сверхчеловек» - такова должна быть в великий полдень наша последняя воля!
Так говорил Заратустра.
Ребенок с зеркалом. [...] Копье, что бросаю я в моих врагов! Как благодарю я моих врагов, что я могу наконец метнуть его! [...]
О сострадательных. [...] С тех пор, как существуют люди, человек слишком мало радовался; лишь это, братья мои, наш первородный грех!
И когда мы научимся лучше радоваться, тогда мы тем лучше разучимся причинять другим горе и выдумывать его. Поэтому я умываю руку, помогавшую страдающему, поэтому вытираю я также душу.
Ибо когда я видел страдающего страдающим, я стыдился его из-за стыда его; и когда я помогал ему, я прохаживался безжалостно по гордости его.
Большие одолжения порождают не благодарных, а мстительных; и если маленькое благодеяние не забывается, оно обращается в гложущего червя. [...]
Но хуже всего мелкие мысли. Поистине, лучше уж совершить злое, чем подумать мелкое! [...]
Надо сдерживать свое сердце; стоит только распустить его, и как быстро каждый теряет голову! [...]
Горе всем любящим, у которых нет более высокой вершины, чем сострадание их! Так говорил мне однажды Дьявол: «Даже у Бога есть свой ад - это любовь его к людям» [...]
Запомните также и эти слова: всякая великая любовь выше всего своего сострадания: ибо то, что она любит, она еще хочет - создать! [...]
О священниках. [...] О, посмотрите же на эти жилища, что построили себе эти священники! Церквами называют они свои благоухающие пещеры.
О, этот поддельный свет, этот спертый воздух! Здесь душа не смеет взлететь на высоту свою!
Ибо так велит их вера: «На коленях взбирайтесь по лестнице, вы, грешники!»
Поистине, предпочитаю я видеть бесстыдного, чем перекошенные глаза стыда и благоговения их!
Кто же создал себе эти пещеры и лестницы покаяния? Не были ли ими те, кто хотели спрятаться и стыдились ясного неба? [...]
И не иначе умели они любить своего Бога, как распяв человека! [...]
Гневно, с криком гнали они свое стадо по своей тропинке, как будто к будущему ведет всего одна тропинка! Поистине, даже эти пастыри принадлежали еще к овцам! [...]
Знаками крови писали они на пути, по которому они шли, и их безумие учило, что кровью свидетельствует истина. [...]
О людском отребье. Жизнь есть родник радости; но всюду, где пьет отребье, все родники бывают отравлены. [...]
Негодует пламя, когда они свои отсыревшие сердца кладут на огонь; сам дух кипит и дымится, когда отребье приближается к огню.
Приторным и гнилым становится плод в их руках; взор их подтачивает корень и делает сухим валежником плодовое дерево.
И многие, кто отвернулись от жизни, отвернулись только от отребья: они не хотели делить с отребьем ни источника, ни пламени, ни плода. [...]
И многие приходившие опустошением и градом на все хлебные поля хотели только просунуть свою ногу в пасть отребья и таким образом зптнуть ему глотку. [...]
Но некогда я спрашивал и почти давился своим вопросом: как? Неужели для жизни нужно отребье? [...]
Поистине, я должен был взлететь на самую высь, чтобы вновь обрести источник радости!
О, я нашел его, братья мои! Здесь, на самой выси, бьет для меня родник радости! И существует же жизнь, от которой не пьет отребье вместе со мной! [...]
Бросьте же, друзья, свой чистый взор в родник моей радости!Разве помутится он? Он улыбнется в ответ вам своей чистотою.
На дереве будущего вьем мы свое гнездо; орлы должны в своих клювах приновить пищу нам, одиноким!
Поистине, не ту пищу, которую мы могли бы вкушать и нечистые! Им казалось бы, что они пожирают огонь, и они обожгли бы себе глотки!
Поистине, мы не готовим здесь жилища для нечистых! Ледяной пещерой было бы наше счастье для тела и духа их.
И, подобно могучим ветрам, хотим мы жить над ними, соседи орлам, соседи снегу, соседи солнцу - так живут могучие ветры.
И, подобно ветру, хочу я когда-нибудь еще подуть среди них и своим духом отнять дыхание у духа их - так хочет мое будущее.
Поистине, могучий ветер Заратустра для всех низин; и такой совет он дает врагам своим и всем, кто плюет и харкает: «Остерегайтесь харкать против ветра!»
Так говорил Заратустра.
О прославленных мудрецах. Народу служили вы и народному суеверию, вы все, прославленные мудрецы! - а не истине! И потому только платили вам дань уважения.
И потому только выносили ваше неверие, что оно было остроумным окольным путем к народу. Так предоставляет господин волю своим рабам и еще потешается над их своеволием. [...]
«Истина существует: ибо существует народ! Горе, горе ищущему!» - так велось исстари.
Своему народу хотели вы дать оправдание в его поклонении; это называли вы «волею к истине», вы, прославленные мудрецы!
И ваше сердце всегда говорило себе: «Из народа вышел я, оттуда же низошел на меня голос Бога».
Упрямые и смышленые, как ослы, вы всегда были ходатаями за народ.
И многие властители, желавшие ладить с народом, впрягали впереди своих коней - осленка, какого-нибудь прославленного мудреца. [...]
Быть свободным от счастья рабов, избавленным от богов и поклонения им, бесстрашным и наводящим страх, великим и одиноким, - такова воля правдивого. [...]
О непорочном познании. [...] О вы, чувствительные лицемеры, вы, сластолюбцы! Вам недостает невинности в вожделении; и вот почему клевещете вы на вожделение! [...]
Об ученых. [...] И все-таки хожу я со своими мыслями над головами их; и даже если бы захотел ходить по своим собственным ошибкам, все-таки был бы я над ними и головами их.
Ибо люди не равны - так говорит справедливость. И чего я хочу, они не имели бы права хотеть! -
Так говорил Заратустра.
Самый тихий час. [...] «Они смеялись над омной, когда нашел я свой собственный путь и пошел по нему; и поистине, дрожали тогда мои ноги.
И так говорили они мне: ты потерял путь, а теперь ты отучиваешься даже ходить!»
[...] «Что тебе до насмешек их! Ты тот, кто разучился повиноваться; теперь должен ты повелевать!»
Странник. [...] Кто всегда очень берег себя, под конец хворает от чрезмерной осторожности. Хвала всему, что закаляет! Я не хвалю землю, где течет - масло и мед! [...]
И если кто ищет познания назойливым оком, как увидит он в вещах больше, чем фасад их! [...]
Об умаляющей добродетели. [...] Я хожу среди этих людей и дивлюсь: они измельчали и все еще мельчают - и делает это их учение о счастье и добродетели.
Они ведь и в добродетели скромны, ибо они ищут довольства. А с довольством может мириться только скромная добродетель. [...]
В сущности в своей простоте они желают лишь одного: чтобы никто не причинял им страдания. Поэтому они предупредительны к каждому и делают ему добро.
Но это трусость - хотя бы и называлась она «добродетелью», - [...]
И когда этим маленьким людям случается говорить грубо - я слышу в голосе их лишь хрипоту: ибо всякий сквозняк - делает их хриплыми.
Хитры они, и у добродетелей их хитрые пальцы. Но им недостает кулаков, их пальцы не умеют сжиматься в кулак. [...] Добродетелью считают они все, что делает скромным и ручным; так превратили они волка в собаку и самого человека в лучшее домашнее животное человека.
«Мы поставили стул посередине, - так говорит мне ухмылка их, - одинаково далеко от умирающего гладиатора и довольных свиней.»
Но это - посредственность; хотя бы и называлась она умеренностью. [...]
И когда я кричу: «Кляните всех трусливых демонов в вас, которые желали бы визжать, крестом складывать руки и поклоняться», они восклицают: «Заратустра - безбожник».
И особенно кричат об этом проповедники смирения - да, именно им я люблю кричать в самое ухо: да! Я - Заратустра, безбожник!
Проповедники смирения! Всюду, где есть слабость, болезнь и струпья, они ползают, как вши; и только мое отвращение мешает мне давить их.
Ну что ж! Вот моя проповедь для их ушей: я - Заратустра, безбожник, который говорит «кто безбожнее меня, чтобы я мог радоваться его наставлению?»
Я - Заратустра, безбожник: где найду я подобных себе? Подобны мне все, кто отдают себя самих своей воле и сбрасывают с себя всякое смирение.
Я - Заратустра, безбожник: я варю каждый случай в моем котле. И только когда он там вполне сварится, я приветствую его как мою пищу. [...]
Ах, если бы вы поняли мои слова: «Делайте, пожалуй, все, что вы хотите, - но прежде всего будьте такими, которые могут хотеть!
Любите, пожалуй, своего ближнего, как себя, - но прежде всего будьте такими, которые любят самих себя - любят великой любовью, любят великим презрением!» Так говорит Заратустра, безбожник. [...]
Возвращение. [...] Кто живет среди добрых, того учит сострадание лгать. Сострадание делает удушливым воздух для всех свободных душ. Ибо глупость добрых неисповедима. [...]
О духе тяжести. [...] Почти с колыбели дают уже нам в наследство тяжелые слова и тяжелые ценности: «добро» и «зло» - так называется это приданое. И ради них прощают нам то, что живем мы. [...]
А мы - доверчиво тащим, что дают нам в приданое, на грубых плечах по суровым горам! И если мы обливаемся потом, нам говорят: «Да, жизнь тяжело нести!»
Но только человеку тяжело нести себя! Это потому, что тащит он слишком много чужого на своих плечах. Как верблюд, опускается он на колени и дает как следует навьючить себя.[...]
Но тот открыл себя самого, кто говорит: это мое добро и мое зло; этим заставил замолчать он крота и карлика, который говорит: «Добро для всех, зло для всех». [...]
О старых и новых скрижалях. [...] «Для чистого все чисто» - так говорит народ. Но я говорю вам: для свиней все превращается в свинью!
Поэтому исступленные и святоши, у которых даже сердце поникло, проповедуют: «Сам мир есть грязное чудовище». [...] О братья мои, разве я жесток? Но я говорю: что падает, то нужно еще толкнуть!
Все, что от сегодня, - падает и распадается: кто захотел бы удержать его! Но я - я хочу еще и толкнуть!
Знакомо ли вам наслаждение скатывать камни в отвесную глубину? - Это нынешние люди: смотрите же на них, как они скатываются в мои глубины!
Я только прелюдия для лучших игроков, о братья мои! Пример! Делайте по моему примеру!
И кого вы не научите летать, того научите - быстрее падать! [...]
Ибо, братья мои, лучшее должно господствовать, лучшее и хочет господствовать! И где учение гласит иначе, там - нет лучшего.
О братья мои! В ком же лежит наибольшая опасность для всего человеческого будущего? Не в добрых ли и праведных? - Не в тех ли, кто говорит и в сердце чувствует: «Мы знаем уже, что хорошо и что праведно, мы достигли этого; горе тем, кто здесь еще ищет!»
И какой бы вред не нанесли злые, - вред добрых - самый вредный вред! [...]
Созидающего ненавидят они больше всего: того, кто разбивает скрижали и старые ценности, разрушителя, - кого называют они преступником.
Ибо добрые - не могут созидать: они всегда начало конца - Они распинают того, кто пишет новые ценности на новых скрижалях, они приносят себе в жертву будущее, - они распинают все человеческое будущее!
Добрые - были всегда началом конца. [...]
Обманчивые берега и ложную безопасность указали вам добрые; во лжи добрых были вы рождены и окутаны ею. Добрые все извратили и исказили до самого основания.
Но кто открыл землю «человек», открыл также и землю «человеческое будущее». Теперь должны вы быть мореплавателями, отважными и терпеливыми!
Ходите прямо вовремя, о братья мои, учитесь ходить прямо! Море бушует: многие нуждаются в вас, чтобы снова подняться.
Море бушует: все в море. Ну что ж! вперед! вы, старые сердца моряков!
Что нам до родины! Туда стремится корабль наш, где страна детей наших! [...]
О высшем человеке. [...] Но с новым утром пришла ко мне и новая истина - тогда научился я говорить: «Что мне до базара и толпы, до шума толпы и длинных ушей ее!»
Вы, высшие люди, этому научитесь у меня: на базаре не верит никто в высших людей. И если хотите вы там говорить, ну что ж! Но толпа моргает: «Мы все равны».
«Вы, высшие люди, - так моргает толпа, - не существует высших людей, мы все равны, человек есть человек, перед Богом - мы все равны!»
Перед Богом! - Но теперь умер этот Бог. Но перед толпою мы не хотим быть равны. Вы, высшие люди, уходите с базара! [...]
Самые заботливые спрашивают: «Как сохраниться человеку?» Заратустра же спрашивает, единственный и первый: «Как превзойти человека?» [...]
Warrax Black Fire Pandemonium™ http://warrax.net; e-mail: warrax@warrax.net