Состояние Элиты как индикатор стабильности---Реальная собственность---Битва за Землю---Настоящая Свобода---Первые Узурпаторы--- Гракхи, Марий и Сулла---Личная Партия и личная Армия---На пути к вершинам власти---Инициирование Гражданской Войны---Рубикон и форт Самтер---Жребий Брошен----Зеленые Деньги---Ставка на Рабов---Брут и Бут---Новые Божества
В современных реалиях, если та или иная политическая структура действует только в рамках существующего законодательства, сработанного прежде всего для охраны недочеловечества в лице не слишком чистых элементов материального мира, единственное, что мы можем сделать, - вывод о ее полной несостоятельности, ибо толкование закона всегда "затачивается" под действующую власть. В этом объяснение живучести многих законодательств и конституций. В древних белых государствах закон был прежде всего воплощением воли действительной биологической элиты и хотя он менялся, причем в лучшую сторону, все же были базисные принципы, остающиеся неизменными. Это были те принципы, благодаря которым данное государство становилось великим. Отход от них обозначал начало упадка. А индикатором стабильности и эволюционного потенциала любого общества всегда являлось состояние элиты. Обществу, где правящий слой представляет элиту в биологическом и интеллектуальном понимании, ничто не угрожает. И наоборот, если элита деградирует, вместе с ней неизбежно рушится всё государство, вне зависимости от качества остальных слоев. Это особенно выражено в государствах имперского типа, ибо там элита государствообразующей нации должна быть качественно выше, нежели элиты входящих в ее состав народов. Выдающимся примером подобной элиты был правящий слой Британской Империи. Он существенно превосходил все остальные элиты сотен народов, покоренных англичанами. Британская Империя распалась, но прежде всего по военно-политическим причинам (Британия проиграла Вторую Мировую войну, превратившись в обычное буржуазное государство), а единственной страной, вызывающей головную боль в Лондоне, была Индия, по населению в 30 раз превосходившая метрополию. Более сложным случаем представляется Российская Империя, где был немецкий элитарный правящий слой, но русская имперскообразующая нация низводилась до уровня крепостных рабов, хотя все в государстве делалось от ее имени. Когда произошла революция и немецкая элита была уничтожена, русские оказались лицом к лицу с десятками агрессивных национальных элит, а большинство из них всегда тонко чувствовало запах крови, не имея своей собственной национально-мыслящей элиты. Сталин продолжил тактику уничтоженной немецкой элиты, правда элитой у него стала формально интернациональная Коммунистическая партия, но подобный статус-кво не мог продолжаться долго, ибо в такой империи, как Россия (СССР) нельзя было в принципе давать нациям равные права. Подняв свои элиты на качественно новые высоты, бывшие республики легко и по-братски поделили имперскую территорию. Интересно, что даже после этого русские не стали обладателями своего государства. В Конституции России, принятой в 1993 году, они, как народ по официальной статистике составляющий 80% населения страны, не упоминаются ни разу. Ни прямо, ни косвенно.
Одновременно сразу же бросается в глаза усиленно навязываемый тезис о мощном среднем классе как основы стабильности общества. Столь наглое и крикливое единодушие наводит на подозрения. Но средний класс не просто основа стабильности - он статичен по определению. Он не участвует в потрясениях, разборках и революциях, а спохватывается только тогда, когда рвущиеся наверх группы приходят к нему грабить награбленное. Чем больший процент населения в государстве можно отнести к среднему классу, тем легче в нём узурпировать власть, ибо богатых всегда мало по определению, а бедным нечего терять, к тому же беднота всегда будет орудием в руках любого узурпатора. Примеров сколько угодно: левеллеры в Англии, санкюлоты, а позже коммунары во Франции, люмпены в России и Германии. Поэтому факт разрушения империй никак не связан с состоянием среднего класса, более того, они почти всегда распадались в момент, когда его положение являлось довольно прочным. Вот почему буржуазная пропаганда в странах Запада так гордится мощным средним классом, пока он есть – ей боятся нечего. Средний класс не имеет реальной собственности, во всяком случае таковой, за которую не жалко было бы проливать кровь. И хотя он по марксовским градациям относится к мелкой буржуазии, на подобных "мелких буржуев" не распространяется тезис Маркса, согласно которому буржуй способен на подвиг только тогда, когда наступает угроза его состоянию. Не те буржуи имелись ввиду. Мелкие бизнесы вроде баров, небольших мастерских или обладания совершенно мизерным количеством акций, конечно же, составляют собственность в юридическом смысле, но это такая собственность, стоимость которой сильно варьируется в зависимости от ситуации. Буржуи исключили возможность восстаний со стороны пролетариев, когда сделали их номинальными собственниками, позволив покупать акции тех или иных им принадлежащих предприятий, ибо уже в конце XIX века было совершенно ясно, что, владея пусть даже миллионной частью уставного фонда предприятия, пролетарий всегда будет действовать на поводу того, кто реально им владеет, т.е. у того, кто контролирует значительное число акций. Пролетарий превращается в мелкого буржуя, принципиально неспособного на сильный поступок. Он становится подобным ездовой собаке, перед которой привязали кусок колбасы. И теперь в случае политического или экономического потрясения он, даже если акции, имеющиеся у него на руках, упадут в своей стоимости до полного нуля, будет просто сидеть и молчать, так как и эти нулевые бумажки будут не только выглядеть в его глазах реальной собственностью, но и обладать таковой (!). Нет, он, конечно, может проголосовать за другого президента, выбрать других депутатов в парламент, но, как говорится, сколько не переставляй в квартире мебель, закон всемирного тяготения от этого не изменится.
Другое дело - владельцы реальной недвижимости и особенно владельцы земли, пусть и небольших наделов. Здесь действует принципиально иная схема мышления. Собственно земля - это и есть единственная достойная собственность, ибо земля дает все, а в перспективе ее ценность будет только возрастать. Поэтому вполне логично, что во многих развитых буржуазных странах частная собственность на землю запрещена. Долговременная аренда - пожалуйста, но частная собственность - ни за какие деньги! А все потому, что в интересы правящего класса не входит существование класса свободных людей. Вот почему все, все гражданские войны начинаются только тогда, когда угроза потери реальной собственности (в первую очередь земли или крупной недвижимости) нависает над достаточно значительным числом людей. Вообще все гражданские войны - это войны, движимые и подпитываемые земельным вопросом и яростнее всех в них сражаются те, кто имеет землю.
Заметим, что становление великих многонациональных империй происходило за редким исключением без гражданских войн, потому что лидеры имперскообразующих наций отлично понимали подобные вещи. Присоединяя к метрополии то или иное национальное государство, они не покушались на земельную собственность местных национально-феодальных элит. Не следует путать образование империи путем присоединения окраин с обычным захватом колоний, часто сопровождающийся истреблением местного населения либо изгнанием его с занимаемой территории. Такое имело место почти всегда в случае межрасовых конфликтов, вроде экспансии европейцев в Америку. Но если взять в качестве примера тех же русских, то не надо обладать глобальными познаниями в истории, чтоб увидеть: при присоединении того или иного куска к Великороссии привилегии всех национальных элит полностью сохранялись. По-другому ничего не получилось бы. Даже раздел среди трех империй такой сильной нации, как поляки, оказался возможным потому, что польской шляхте, бывшей единственным реальным собственником, сохранили все ее владения. Так же как и русские, действовали австрийцы и, отчасти, англичане в Индии (самом развитом государстве, ими захваченном). Войны колоний с метрополиями случались, но они носили исключительно национально-освободительный характер и не имели никакой экономической подоплеки. И уж совсем излишне говорить о гражданских войнах в подобной ситуации.
Гражданские войны всегда есть верный индикатор начала разложения государства. Они не обязательно приводят к быстрому падению, но неизбежно указывают, что такое падение придет. Такие войны изменяют характер государства, причем навсегда. Падение Греции началось с Пелопонесской войны, а она была гражданской по всем параметрам. Грекам повезло. Их государственность спасли македонцы, железной рукой наведшие порядок в Элладе и направившие ее творческий потенциал на Восток, где он был окончательно распылен. Упадок Рима начался не тогда, когда бывший кандидат в раввины Саул, принявший имя "Павел", набрался наглости и начал вести свои разлагающие проповеди на Капитолийском холме. То, что он их вообще вёл, видимо, не сильно опасаясь за свою жизнь, и то, что его наверняка внимательно слушали, - факт более чем красноречивый и кроме как о тотальной деградации всего общества ни о чем не говорит. Можно ли представить себе нечто подобное при Hуме или при Сервии? В лучшем случае Павла восприняли бы как экзотического душевнобольного с Востока. Причины, приводящие к гражданским войнам в государствах с имперским духом, лежат в несколько иной плоскости. В таких странах всегда имеет место определенная гипертрофия центральной власти. Иначе не станешь империей, хотя это и не основное условие. Как и всякое дохристианское белое государство, Рим начинался демократической формой правления, причем свобода тогдашних римлян во много раз превосходит те эфемерные свободы, которыми якобы наделены граждане современных "буржуазных демократий", скованные морально-нравственными и прежде всего финансовыми цепями. Формально, например, средний американец может всё, что явно не запрещено действующим законодательством, но фактически степень его свободы определяется даже не количеством денег на счету, хотя это само по себе важно, но в гораздо большей степени положением в иерархической финансово-клановой пирамиде. Каждый год Америка публикует список самых богатых своих граждан. Сама затея весьма смешна и показательна, даже Маркс, читая бы эти "сводки", катался бы со смеху, ибо ему было отлично известно, что все самые крупные капиталы попросту не афишируются. Да, так вот, все последние годы пальму финансового первенства неизменно держит президент (запомним это слово) компании "Майкрософт" Билл Гейтс, которого за низкокачественные продукты, поставляемые его компанией в России называют Дебил Полтергейц. На обывателя так и сыпятся цифры с семью нулями: сегодня он имел тридцать миллиардов, завтра пятьдесят, а, наверное, в следующем году будет иметь все сто. Молодец, Билл! И ни у кого не вызывает удивление весьма странный контраст между количеством имеющихся у него долларов, сопоставимых с годовым бюджетом далеко не отсталой страны, с потрясающе отрешенным выражением его лица. Создается впечатление, что этот человек, корча стандартную американскую улыбочку в стиле "cheese", не совсем понимает что происходит вокруг. Помните знаменитый эпизод, когда в него запустили тортом (я, впрочем, не исключаю, что такое было не раз)? Забавно было наблюдать реакцию Билла. Она походила на реакцию только что обделавшегося трехлетнего ребенка. Такая себе полная прострация и какие-то неуклюжие движения в попытках сбить с себя остатки крема. Да и сам факт, что к такому человеку могли подойти на расстояние вытянутой руки, говорит о многом. Попробуйте подойти к вождю какой-нибудь банановой тирании, избравшей в эпоху деколонизации "либеральный путь развития". Да вас двадцать раз облапают, причем не только руками, но и разными детекторами, прежде чем дадут подойти хотя бы на десять метров. А тут человек, стоимость компании которого превышает совокупных доход всех африканских стран, вместе взятых! Видано ли такое? А вдруг в руках у "хулигана" оказался бы не торт, но что-то более разрушительное? Но никаких нестыковок здесь нет. По сути Билл, если он действительно тот, за кого его выдают, является не более чем обычным рабочим, зарабатывающим деньги для тех, кто этими деньгами потом пользуется. Ведь ясно, что он не держит их под подушкой или в старом пуфике вперемешку с клопами, доставшимися от бабушки. Деньги лежат в банках и работают на тех, кому банки принадлежат. За это Билли позволяется пользоваться благами существенно большими, чем рабочему, получающему, скажем, 2-3 тысячи долларов в месяц. Т.е. структурной разницы между ними нет. Есть разница в ценности для тех, кому они зарабатывают деньги. И реальная стоимость его компании – это не воздушные сто миллиардов долларов, а те 40-50 миллионов, в которые можно оценить офисы компании и пару сотен компьютеров, что там стоят. Они-то и есть реальная собственность Била Гейца. Как мы видим, не слишком дорогая. Видимо, поэтому его и не особенно-то охраняют. Владел бы он несколькими тысячами квадратных километров земель, набитых полезными ископаемыми или контролировал бы львиную часть мировой торговли алмазами, думается, охрана его была бы куда посерьезнее. А так он не более чем манекен и, как знать, может, его и выставляют как мишень для тортов? Теперь не стоит удивляться, что степень свободы Билла существенно сужена и ей бесконечно далеко до свободы первых патрициев, которые, во-первых сами владели землей, и во-вторых, над ними не стоял никто. А это одно из главнейших условий свободного индивида: над ним не должен стоять никто. Не стоит полагать, что здесь имеет место некая безответственность. Свобода предполагает ответственность, но это добровольная ответственность за кого-либо, будь-то жена, дети, государство и т.д. Понятно, что такие люди будут сражаться за свою свободу до конца. Тем более не вызывает сомнений, что они не будут стремиться к узурпации власти, ибо другие свободные просто не позволят им это сделать. Свобода у древних всегда была корпоративной: был класс свободных людей. По мере старения поколения количество свободных уменьшалось, а потому появлялись индивиды, искушенные захватом власти. И если в государстве свободных граждан было мало или не было совсем, власть захватывалась мирно или с небольшим кровопролитием, если их было значительное число, начинались гражданские войны.
Гражданская война опасна прежде всего тем, что полностью обесценивает весь набор ценностей и базовых принципов, лежащих в основе государства. Именно поэтому все без исключения гражданские войны исключительно кровопролитны и ведутся на полное уничтожение. Это войны без границ, войны в толпах, войны толпы. Гражданские войны всегда заканчиваются резким уменьшением всех прав и свобод граждан. Если в их результате у власти оказывается узурпатор или череда узурпаторов, положение очень быстро становится более худшим, чем было до них (Рим, США, Россия, Китай), если у власти сохраняются прогрессивные элементы, степень свободы в скором времени восстанавливается (Испания).
Гражданские войны ослабляют государство в существенно большей степени, нежели внешние агрессии. Они уничтожают его дух, причем почти всегда безвозвратно. Итак, как уже неоднократно говорилось, Рим достиг своей максимальной силы в 146 году, когда были одновременно уничтожены Карфаген и Эллада. Это был экстремум абсолютного максимума, и не удивительно, что сразу после этих событий начали происходить другие события, приведшие Рим к столь смешному и бесславному концу. С Римом произошла катастрофа - он начал медленно сходить с ума и его душевная болезнь была такой, которая передавалась окружающим, что современная медицина отвергает. А зря. Ведь факт, что самые выдающиеся укротители толпы были сплошь невротиками, а большинство и вовсе явными психопатами - сомнению не подвергается. Причиной "римского сумасшествия" был резкий рост, невероятно быстрое взросление, что привело к невероятному расширению возможностей этого государства. Возможности Рима стали расти быстрее, чем желания. У отдельного человека такой скачок часто приводит к возникновении мании величия и квазимессианских инстинктов, у государства с подобными амбициями - к желанию силового доминирования над максимально большой территорией.
Второе поколение римлян осуществило свое предопределение и исчерпало себя на данном историческом витке. Нет, оно не исчезло сразу, как это представлялось в древних легендах, но оно начало сдавать позицию за позицией третьему поколению. Примерно тоже происходило и в Греции после замирения с Персами. Не прошло и двадцати лет, как Пелопонесская война окончательно уничтожит поколение победителей, а вслед за ними придут мелкие люди не способные ни на что кроме мелких склок, и только благодаря походам Александра и образованию эллинистических государств греческая цивилизация сможет экспортировать свой интеллект, именно благодаря им мы, в основном, и знакомы с ее наследием.
Третье поколение как внутренне несамодостаточное (в отличии от первых двух) всегда в большинстве состоит из индивидов, для которых власть ради власти становится главным жизненным кредо. Причем идея "захватить всё" выносится чуть ли не в детстве, и все, абсолютно все свои поступки соискатель подчиняет именно этой идее, чем опять-таки отличается от предыдущих двух поколений, практически без исключений достигающих высшей власти благодаря удачному стечению обстоятельств. Само время как бы работает на них. Поэтому-то и государства, ими созданные, держатся дольше, чем мимолетные империи правителей третьего поколения, при том, что последние кажутся несравненно более умными, по сути таковыми и являясь, ведь главный двигатель к достижению власти подобным индивидом - его собственная воля. Ницше совсем не зря назвал один из своих последних памфлетов "Воля к Власти". Эта книга - гимн третьему поколению. Гимн целям, а не средствам. И появиться он мог не раньше, чем появился, т.е. в конце XIX века, когда возникло некое равновесие между уходящим в историческое небытие и оставляющим после себя памятники вторым поколением и рвущимся на верх третьим. Весьма показательно сравнить Макиавелли с Ницше, т.е. людей, стоявших в начале и в конце своего поколения. Для Макиавелли власть - прежде всего средство сделать государство лучшим для всех, и все рецепты по его удержанию в стабильном состоянии подчинены этой цели, здесь итальянец показал себя типичным представителем поколения Ренессанса (первые люди второго поколения). Ницше же говорит только о власти ради самой власти (последние люди второго поколения). Поэтому нет ничего удивительного, что после всех сознательных и бессознательных последователей Ницше оставались развалины. Ленин, Сталин, Гитлер, Мао, Пол Пот, да разве всех перечислишь!?
Второе поколение всегда становится жертвой своих амбиций, пусть и невольных. В Риме его энергия была подчинена укреплению государственной мощи, но источником этой энергии был биологический потенциал государствообразующих народов, и прежде всего - крестьянства, как главного генетического резерва любой нации. Массовая мобилизация наиболее качественных индивидов на бесконечные войны отрывала их от хозяйств, которые скупались спекулянтами отсиживающимися в тылу (вот они, первые людишки третьего поколения! Скоро их станет много. Очень много!). Строители римского монументального здания возвращались по своим мелким владениям и обнаруживали, что те им уже не принадлежат. У них был только один выход - идти в города и пополнять ряды пролетариата, ибо работать на нового хозяина им не позволяла внутренняя свобода (не путать с т.н. "гордыней", сильно не любимой христианами). Хозяева и сами не были заинтересованы в труде своих свободных соплеменников, гораздо дешевле было использовать рабов, привозимых со всех уголков империи, но в основном - из Африки, ибо там уже тогда ощущался переизбыток населения. Так сиюминутная прибыль профанировала идею Римской республики как общенародного дела, подтачивая ее основу, а цензорские списки фиксировали угрожающее уменьшение числа зажиточных хозяев, - реальную основу Римского процветания, ибо такие хозяева были прежде всего хорошими солдатами.
В Риме нашлись люди, сумевшие увидеть столь опасную тенденцию, причем там не существовало разного рода "институтов стратегических прогнозов", "центров социального планирования" и прочих контор, где куча дармоедов удовлетворяет свои сомнительные и не совсем чистые амбиции, норовя выдавить из правительств как можно большее количество денег на тот или иной прогноз, ни один из которых еще не сбывался. В Риме таковыми стали братья Гракхи, внуки Сципиона Африканского, воевавшего с Карфагеном, что тоже имеет знаковый характер: Сципион был элитой второго поколения, Гракхи - первыми людьми третьего.
Уже говорилось, что во время заката империй в них начинает витать коммунистических дух, и один из его признаков - стирание различий в понятиях "свой" и "чужой". Экономическая выгода побеждает мораль и остается только ждать начала конца демократии и свободы, а затем и самого эволюционирующего государства. Рим не стал исключением, тем более, что коммунизм - неизменный атрибут любой идеологии, приятной мозгам его типичных представителей. Гракхи по сути были античными коммунистами, предложившими путь, не дающий покоя и многим современным последователям этой доктрины: все поделить поровну. Тогда "всем" была земля. Нет, Гракхи были людьми в высшей степени правильными и всё, что они предлагали, являлось остро необходимым. Их коммунистические убеждения ни в коей мере не заслуживают осуждения, ибо были всего лишь продуктом своего времени. Но мы не должны упускать из вида непреложный факт: программа Гракхов была отражением создавшейся ситуации, а предлагаемый "раздел поровну" был искусственным, а не естественным разделом, и неизбежно привел к столкновению поколений. С этого-то все и началось...
Аристократы, противившиеся гракховским нововведениям, осуществили простейшую комбинацию, опробованную ими не раз. Они подкупили второго трибуна Марка Октавия и он высказался против вынесения "закона о земле" на утверждение народного собрания. Можно как угодно расценивать поведение патрициев, но оно укладывалось в тогдашние римские понятия. Гракх, видя, что проигрывает, пошел на беспрецедентный и низкий шаг (низкие поступки составляют основное содержание действий любых коммунистов) - лично предстал перед народным собранием, начав подстрекать массу отрешить Октавия от должности трибуна. Таким образом впервые в римской истории был нарушен закон о несменяемости народных трибунов - один из столпов римского порядка. Теперь законы будут нарушаться всеми и по любому поводу. Ответного шага аристократов не пришлось долго ожидать, тем более что для приведения в силу земельного закона народное собрание назначило триумвират, состоявший из самого Тиберия Гракха, его брата Гая и тестя Аппия Клавидия (семейный подряд!). Видя, как умело Тиберий управляется с массой, сенат обвинил его в узурпации власти и под предводительством двоюродного брата - Сципиона Назики - группа сенаторов и клиентов, вооруженная камнями и палками, окружила Капитолий, где собирались сторонники Гракхов. Толпа, увидев реальную силу, не сопротивлялась, и Тиберий Гракх вместе со своими ближайшими сторонниками был уничтожен. Прошло немного времени, и в своей постели был найден задушенным Сципион Назика. Т.е. за Тиберия кто-то отомстил, начав эру политических убийств продлившуюся в Риме еще 400 лет, вплоть до воцарения христианских императоров.
Второе поколение сопротивлялось, но оно не могло надолго отодвинуть свой уход с исторической арены. В 123 г. до н.э. трибуном избирается уже Гай Гракх, начавший действовать более осмотрительно, но потому же плану. Для начала он заручается поддержкой бессознательной массы, проводя первый коммунистический закон, согласно которому беднейшие жители Рима ежемесячно получали хлеб бесплатно. Теперь население Рима будет расти как на дрожжах, ибо целые толпы со всей Италии ринутся в столицу, превращаясь в концентрированный отброс, кричащий "хлеба и зрелищ". И именно они станут питательной средой для бесконечного количества дегенератов, - от первых императоров до первых пророков с Востока.
Гай идет дальше, понимая, что опираться только на массу будет недостаточно. Он вырывает из рук сенаторов судопроизводство, передавая его совету, состоящему из трехсот всадников. Оптиматы, погрязшие в роскоши и спекуляциях, понимают, что об них вытерли ноги, но сделать пока ничего не могут. Гай, закусив удила, делает третий шаг, хоть и кажущийся вполне логичным, но явно выдающий в нем узурпаторские амбиции: вносит в сенат предложение предоставить всем союзникам Рима в Италии полновесное римское гражданство. Понятно, что в случае осуществления подобного смелого начинания все новые граждане республики были бы ему очень сильно обязаны, но Гай наталкивается на бешеное сопротивление со стороны римлян, а именно той беднейшей их прослойки, которой Гракх дал бесплатный хлеб. Как говорится, в коммунизме друзей нет, есть только подельники, при случае всегда готовые засунуть нож в спину. Пролетарии взбунтовались. Как тут не вспомнить современных жителей российских глубинок, искренне ненавидящих москвичей и одновременно мечтающих переехать в Москву, т.е. стать теми же москвичами. Что ими движет? Ненависть. Но ненависть не к москвичам или Москве, а к своему убогому существованию. И вот переезжает такой провинциал в Москву, получает прописку, и уже на второй день начинает выдвигать "глобальные планы" ограничения доступа в столицу "лимиты", т.е. таких же, как он. В общем, в 121 году Гая на второй срок не переизбирают. Все-таки тогдашние римские массы были еще очень высокого качества и подобных проколов не прощали. Они видели в Гае не божество, а союзника. Но пример был заразителен. Другой народный трибун - Линий Друз, - избранный вместе с Гаем, предлагает совершенно радикальный проект - утвердить разделенные земельные наделы в вечную и бесплатную собственность и полностью освободить их от налогов! Куда там Марксу с его "цепями"! Друза, естественно, переизбирают на "ура", а вторым трибуном мстительная масса утверждает главного врага Гая - Луция Опимия. Гай не желает уходить и занимает со своими сторонниками авентинский холм. Холм берут штурмом, в мясорубке которого гибнет 3000 человек. Гая убивает верный раб, после чего самоликвидируется.
Массы некоторое время пребывали в "подвешенном" состоянии, не понимая, что именно произошло, после чего оба брата были причислены к полубогам со всеми полагающимися жертвоприношениями, причем некоторые совершали их ежедневно.
Рим был государством опытным, хотя бы потому, что прошел все испытания могущие свалиться на голову государства и не только устоял, но и стал мощнейшей державой в мире. Развитие сюжета продолжается. Ливий Друз, сын Друза старшего, вновь предлагает сенату предоставить всем союзникам в Италии римское гражданство. Теперь эта мера представлялась совершенно адекватной, ибо Рим слабел, и, наверное, отдельные аналитически сложенные умы это видели. А посему государство должно было опираться на мощный государствообразующий фундамент, а не на несколько сот тысяч человек, сосредоточенных в одном городе. Уже говорилось, что чем больше размер города - тем быстрее он слабеет, а в Риме тогда население росло быстрым темпом. И настал момент, когда Рим перестал быть некой абсолютной силой на Апеннинах. Провинция, не развращенная спекуляцией и коммунистическими подачками, стала во всяком случае не слабее. И в 90 г. до н.э. итальянские племена - самниты, марсы, луканы, пелигны, марруцины, не желая впредь оставаться людьми второго сорта в государстве, органической частью которого они являлись, образовали конфедерацию (обратим внимание и на это слово) независимых государств со столицей в городе Коринфий, переименовав его в Италику. Проводятся демократические выборы, где избирается 2 консула, 12 преторов и 500 сенаторов. Рим взбешен. К Друзу, продолжавшему настаивать на предоставлении союзникам гражданства, подсылают киллера, осуществляющего очередное политическое убийство. На переговоры с "конфедератами" в Аскулум отправляют не кого-нибудь, а консула Квинта Сервилия. Он произносит в амфитеатре гневные террады и пытается качать права. Его без лишних церемоний убивают, наглядно демонстрируя свое отношение к Риму как центру власти. В тот же день ликвидируют всех римлян, находящихся в городе. Так провинция мстит ослабевшей столице. Рим по старой привычке решает воевать. Ну-ну. Первое посланное войско уничтожается в полном составе, а новых дураков, желающих повоевать непонятно за что, как-то не находится. Новые отряды формируются уже из рабов и вольноотпущенников, что тоже есть знаковый эпизод, но результат оказывается тем же. Рабы никогда не воюют за интересы хозяев. Союзниками Рима остаются только латиняне, этруски и умбры. Боясь отпадение этих областей, Рим идет на разумный шаг - предоставляет им гражданство. На юге Конфедерация существует до 88 года, когда ее войска терпят поражение от Суллы. Впрочем, это всё было только прелюдией.
Те, кто инициируют гражданскую войну, всегда имеют своей целью узурпацию власти через ставку на низший элемент. По сути, это единственный способ. Риму потребовалось три гражданские войны, ибо республиканские традиции были очень сильны. В Соединённых Штатах хватило одной. В Риме все началось в 82 году до н.э. Гай Марий избиравшийся консулом аж пять раз, оказывается искушенным закрепить этот пост навечно, желательно без дележа с кем-либо еще (в Риме, напомним, избиралось два равноправных консула, как и в Спарте, где было два царя). Для обеспечения своего шестого избрания он привлекает плебс, демонстрируя верх популизма. Марий рассыпает бессмысленные обещания, унижается, раздает деньги, прибегает к мелодраматическим эффектам вроде пускания слёз. Он дарует римское гражданство тысяче киммерийцев, здорово помогшим римлянам в одном из сражений, а на все упрёки заявляет, что "Голос оружия заглушает голос закона". Это тоже станет кредо всех, кто будет после него. По большому счету был он человеком положительным, в его время быть таким оказывалось легче, чем позже. Выходец из плебеев, первым же из плебеев получивший консульство, Марий, наверное, лучше, чем кто-либо другой, видел, в какое отвратительное болото превращается пока еще великий город. И если кратко охарактеризовать суть проводимых им мероприятий, то все они сводились к конвергенции "новых людей" в верхний слой римского социума. Такие смелые новации, понятное дело, не нравились многим аристократам, хотя Марию, сидевшему на консульской должности уже шестой срок, завидовали все. Особенно завидовал Луций Корнелий Сулла, принимавший вместе с ним в свое время участие в войне с тевтонами. Сулла добивается консульства в 88 году, но два прирожденных лидера, нацеленные на завоевание единоличной власти, никак не могут не враждовать друг с другом. Поэтому пока Сулла собирает войска, чтобы вести войну с Митридатом, Марий прибегает к классической уже для тогдашнего Рима схеме - инициирует массовые волнения среди бессознательных масс. Верным союзником здесь оказывается народный трибун Сульпиций, содержащий 3000 гладиаторов и 600 человек личной охраны. Даже современные президенты самых ублюдочных государств, охваченные групповой паранойей, не всегда могут похвастать такой мощной мясной лавкой, и не следует удивляться, что столь бравая дружина легко разогнала всех, кто пытался выступить против Мария, а сенаторов, ими руководивших, вообще поубивала. Сулла бежит из Рима. Теперь бегство из Рима превращавшегося в новый Содом, будет приобретать частый и довольно детективный характер. Из Рима будут бежать, но только для того, чтоб несколько позже вернуться и попытаться еще раз покорить его.
Дальше начинается домино. Марий посылает двух военных трибунов в лагерь к Сулле с предложением культурно сдать ему войско и убираться восвояси. Солдаты Суллы убивают трибунов и Сулла во главе шести легионов совершает молниеносный бросок на Рим. Под контролем Мария и Сульпиция остается только Капитолийский холм и Марий делает очередной нестандартный шаг - обещает свободу всем рабам, согласившимся его защищать. Сулла делает ответных ход, грозя полностью сжечь весь город, если кто-то рискнет подняться против него с оружием в руках. В конечном счете произошло то, что и должно было произойти: граждане попрятались по домам и Марию с лояльными сторонниками пришлось тайком выбираться из города. При побеге гибнет Сульпиций. Марий недолго скрывается в окрестных болотах, но его отлавливают и сажают в тюрьму, из которой, впрочем, вскоре выпускают. Это был, наверное, последний великодушный шаг, сделанный кем-либо в Риме на столь высоком уровне в отношении кого либо. Дальше подобные импровизации будут влечь за собой только одно - смерть.
Сулле тоже не сидится в Риме. Вскоре он заканчивает свое консульство и отправляется в Азию, оставляя на хозяйстве только что избранных Октавия и Цинну. Он более чем успешно воюет, собирает трофеи, исчисляемые десятками тысяч талантов золота, а в Рим тем временем возвращается Марий. Он также отправляет свое небольшое войско в Азию, где Сулла уже успел заключить договор с Митридатом. Командование войском он поручает Валерию Флакку, но его вскоре убивают заговорщики, подосланные подельником Мария - Фимбрием. Одновременно Сулла, награбив колоссальные богатства, легко перекупает войско Мария, ибо наемная армия воюет за того, кто ей больше платит. Фимбрий самоликвидируется.
Марий, понятное дело, тоже не промах, но на него косвенно работает Сулла, при всех своих военных доблестях в деле государственного управления показавший себя человеком недостаточно соображающим, особенно в вопросе подбора личной администрации. Между Октавием и Цинной происходит легкий междусобойчик, выливающийся в кровавое месиво, уносящее жизнь десяти тысяч человек. Цинна терпит тактическое поражение и временно удаляется из Рима. Шатаясь по центральной Италии, он находит несколько гарнизонов, почему-то не распущенных со времен Союзнической войны. Но этого мало и Цинна вспоминает про Мария, имеющего отличный военный опыт, но почему-то пылящегося в Африке. Марий человек дела и долго себя ждать не заставляет, с первого намека понимая, чего именно от него хотят. Объявившись в Италии, он в кратчайший срок собирает войско из 6 тысяч этрусков и вчерашние враги уже вместе идут на Рим. Октавий собирает ополчение, но оно в полном составе убегает из Рима и... присоединяется к нашим двум героям. Вот как быстро вырождался Рим. Он превратился в агрессивное государственное образование, ежедневно, ежечасно угрожающее всем извне и в грязный клубок террора и интриг изнутри.
Марий с Цинной входят в Рим. Их окружают две тысячи рабов, которым Марий пообещал свободу. Почему рабов? Да потому, что Марий отлично знает, что именно являет римский социум. Рабы - надёжнее. Они пока что могут умирать просто за обещание. Они не развращены государством. Первым делом ликвидируют Октавия, затем Марий рассылает рабов по домам личных врагов (а их списки уже составлены!) и они приносят к нему в "штаб" их головы. Сколько было голов? Целая пирамида. Излишним было бы напоминать, что взамен убиенного Октавия сенат единогласно избирает Мария. Но через 18 дней произошло то, чего не мог предположить никто, включая и самого Мария. Великий плебей неожиданно умирает на 72-ом году жизни. Проходит всего несколько дней, и Квинт Серторий, собрав небольшой отряд профессиональных военных, ночью напал на лагерь рабов Мария, которым он обещал Римское гражданство, и вырезал всех до единого.
Беды вечного города на этом не заканчиваются. И если террор Мария имел все-таки относительно упорядоченный характер, то Сулла вскоре, что называется, оторвался на полную катушку. Для начала был в полном составе уничтожен город Принеста, где укрывался сын Мария. Все 12 тысяч жителей были выгнаны на площадь и расстреляны специальными стрелами. Шести тысячам легионерам из марианского войска Сулла предложил сдаться. В условленный день они явились на Марсово поле, после чего были окружены и вырезаны по приказу того же Суллы. Сам Сулла разглагольствовал в Сенате, окна которого выходили как раз на то место где происходила резня, поэтому он приложил определенные усилия, чтобы успокоить дрожавших сенаторов. После этого Сулла сделал то же, что и Марий - огласил проскрипционные списки, куда входили приверженцы Мария. Он не скупился на награды. 12 тысяч денариев было обещано за каждую голову из списка. Все было как в приличной кассе. Становишься в очередь, показываешь голову, получаешь динарии, отправляешься на "поиск" новой головы. Сколько их было? Точно известно об убийстве 15 консулов, 90 сенаторов и 2600 всадников. Число уничтоженных рядовых граждан оценивают в 100000 человек. И если население тогдашнего Рима оценивают в 300-350 тысяч человек, то можно только представить ужас, объявший город. Такие травмы не проходят бесследно. Ведь наверняка были уничтожены лучшие вне зависимости от того, попали ли они в списки или нет. Изменился и социальный состав имущественного класса. Стоит ли говорить о том, что огромное число домов в Риме и поместий в его окрестностях опустели. Но ненадолго. Сулла раздарил их своих фаворитам, а для контролируемого выплеска энергии его гиперактивного войска, натренированного на массовых убийствах он отправил 120000 солдат по окрестным провинциям с разрешением выбрасывать жителей из своих домов и захватывать все имущество вместе с рабами. Говорят, что в те дни многие, чье имущественное положение можно было бы охарактеризовать известным латинским выражением "omnia mea mecum porto" награбили столько ценностей, что стали равны первым людям государства. Сулле и этого было мало. Он боялся, ибо своим сволочным нутром чувствовал, что совершил очень грязное дело. Такие люди всегда боятся содеянного, тем более, что ничего подобного до Суллы никто не делал. Сулле нужен был союзник кроме армии, причем не отягощенный историческими воспоминаниями. Выход был найден. 10000 рабов получили гражданство и были наделены имуществом убиенных римлян.
Сулла продолжает импровизировать. Он "просит" сенат и тот избирает его пожизненным диктатором. Затем сосредотачивает в своих руках всю законодательную и судебную власть. Права народных трибунов урезаются до минимума и сам институт превращается в совершенно бессмысленный декор. Одновременно в Риме резко осложняется криминогенная ситуация, что тоже вполне понятно, учитывая, каким контингентом Сулла наводнил город. А посему резко ужесточается законодательство. Сулла закусил удила и теперь примеряет на себя уже тогу миротворца. Устраиваются роскошные многодневные пиры. Ночью - сексуальные оргии. На них пока преобладает традиционная форма секса, но вскоре и с этим "недостатком" будет покончено.
Но самое сенсационное деяние Сулла совершил в конце своей карьеры. В 82 году он добровольно сдал свои полномочия и отошел от дел, чему очень многие и очень долго не хотели верить. Выходя их сената и отправляясь в свое поместье, Сулла показал себя великолепным пророком, заявив, что он последний диктатор, уходящий с этого поста добровольно. Пророчество сбылось и Сулла сделал для этого очень и очень много. Он сломал традиционную систему отношений в государстве. Он дал даже самым низшим элементам прочувствовать, что всем можно всё, он собственными действиями обозначил будущую роль государства как предмета удовлетворения личных амбиций. Кто-то может сказать, что власть Суллы формально была неабсолютной. Ну и что? Товарищ Сталин до 1941 года вообще был всего лишь секретарем правящей партии. И ничего более. Главное то, что Сулла мог действовать как угодно, без риска возникновения оппозиции, т.е. реальная власть была абсолютной. Еще не наступили времена, когда узурпаторы начали объявлять себя богами и требовать воздаяния божественных почестей, но скоро и этот недочет будет устранен. И станет полностью очевидно, что зерна, посеянные христианскими апостолами упали на хорошо вспаханную и отлично удобренную почву. Марий и Сулла обладали силой и интеллектом, но все таки сила у них доминировала, потому и поступки носили столь безумный характер. Марий пытался максимально принизить значение аристократии и, наверное, в этом стремлении был прав. Аристократия себя исчерпала и он, выходец из народа, это чувствовал. То, что он сделал ставку на плебс, - тоже вполне естественно, ибо как уже говорилось, средний класс менее всего способен на активные действия без явных видимых причин, например без покушения на его собственность, а Марий на этот счет никаких планов не имел. Сулла по сути уничтожил наиболее здравомыслящий слой республики, что, наверное, можно было бы восполнить, но он в то же время лишил собственности значительный процент среднего класса как в столице, так и в близлежащих провинциях. Историки с умилением констатируют, что Сулла прекратил распри и восстановил порядок. Но бредовость подобного утверждения даже доказывать не нужно. Реальный порядок держится без страха, что вашу голову отрежут и принесут кому-то за большой или маленький гонорар. А когда вся страна, претендующая на роль первой в мире, ежится, ожидая, на кого в этот раз упадет топор мясника, - это не порядок, а что-то принципиально иное.
Не удивительно, что еще не успел остыть его труп в поместье в Путеоле, как новые соискатели абсолютной власти начали явно реализовывать свои планы. И действительно, почему Сулле можно, а другим нельзя? Сначала поднялся Лепид, собравший свое личное войско и потребовавший отменить некоторые законы, принятые Суллой, что было чистой работой на публику. Впрочем, его отряды разбивают и они присоединяются к уже новому соискателю – Серторию, - собравшему в Испании армию из остатков марианцев. Он был проницательнее Суллы, но вот волевых качеств ему не хватало. Свое собственное "государство" на Пиренейском полуострове он выстроил по республиканским канонам с сенатом, военной иерархией и остальными причитающимися атрибутами. Рим не мог ничего поделать. Но законы деградации не инварианты по отношению к деградирующему обществу. Возле Сертория нашелся свой собственный алчущий высшего поста, - Перперна - организовавший легкую интригу, в результате которой Серторий получил кинжал в сердце от некоего Марка Антония. Пройдет пару месяцев, и уже Перперна будет ликвидирован официальным Римом. Эта чехарда теперь станет непрерывной и дамоклов меч заговоров бессменно будет висеть над Римом. Но все-таки установить режим личной власти не удастся никому до тех пор, пока число сторонников республики не достигнет критически малой величины по сравнению с процентом лиц, имеющих психологию раба. Как мы уже говорили, раб может и ненавидеть конкретного узурпатора, но идея абсолютной неконтролируемой власти является для него наиболее вожделенной. Раб ненавидит тирана только потому, что этот тиран не он, а кто-то другой. Он ненавидит тирана, но не тиранию.
При таком раскладе установление монархической формы правления было вполне предопределено, ибо слишком большое число лиц оказались искушенными ее мнимыми удобствами. А первым, кто сел уже не в царское, но в императорское кресло, оказался Юлий Цезарь. В свое время Сулла внес его, еще семнадцатилетнего парня, в проскрипционные списки. Как ни странно, у Цезаря нашлись достаточно могущественные защитники и старый суровый тиран Сулла лично вычеркнул его фамилию, сопровождая сие действо словами "дебилы, он стоит нескольких Мариев!"[1]. Слово "предопределено" мы используем потому, что, кажется, сама история была написана "под Цезаря". Ему не повезло только один раз в жизни, но как в личном, так и в историческом плане это не имело никакого значения.
В позднереспубликанском Риме, как и во всяком устоявшемся обществе, нельзя было скакнуть сразу через несколько ступеней военно-государственной иерархии. Каждый пост можно было занять только по достижении определенного возраста. Но и здесь Цезарь продвигался максимально быстрым темпом. Живи он в нынешнее время, можно было бы без всякого риска предположить, что его продвигала та или иная финансово-политическая группировка, но в тогдашнем Риме мы не обнаруживаем никаких следов их гипотетического влияния на карьеру столь амбициозного индивида. И тем не менее, родившийся в 100 году до Р.Х. Цезарь, избежавший в 83-ем проскрипции, через десять лет становится военным трибуном (73 г.), еще через пять - квестором (68 г.), затем, через три года, - эдилом (65 г.), а в 62-ом году - претором. Через два года Цезарь отправляется наместником в провинцию Дальняя Испания, где начинает строить свою личную властную вертикаль, заключая союз с Помпеем и Марком Крассом, тот знаменитый Первый Триумвират. И наконец, по достижении Цезарем 41-летнего возраста - избирается консулом. И вот тут-то начинается большая игра.
Опытному человеку, пусть и незнакомому с историей Рима вообще, достаточно просто взглянуть на подобную реактивную скачку к вершинам государственной власти, чтобы понять: все действия рассматриваемого индивида были подчинены исключительно цели достижения этой власти. Риму никто не угрожал, поэтому на роль спасителя кандидаты не требовались. Перед Цезарем - выходцем из патрицианского дома Юлиев (т.е. потомков первых римлян), прошла вся серия узурпаторов, и, наверно, где-то в ранней юности он лично увидел, как это великолепно - иметь абсолютную власть. Абсолютная власть, наверное, была единственным действительным убеждением Цезаря, ибо в его последующих политических концепциях мы не видим ничего оригинального. Второе, что усвоил Цезарь и что, собственно, было яснее ясного, - все без исключения важные дела в Риме можно делать, только опираясь на армию. Так победили Марий и Сулла. Так победит и он, Юлий Цезарь. А пока, сдав в 58 году консульские полномочия, он отправляется наместником в Галлию, которую для начала предстояло завоевать. Он ее завоевывает, потихоньку увеличивая численность легионов с двух до десяти. Именно эти легионы станут ударной силой в его программе узурпации власти.
Америке с того дня, как она окончательно освободилась от влияния английского империализма, тоже никто не угрожал. Она, как и Рим, не нуждалась в ни в каком "спасителе". Мы уже говорили о предопределении протестантского буржуа, искренне убежденного, что он может стать всем сугубо вследствие успеха своих коммерческих операций. Америка стала страной высшего воплощения этого протестантского идеала, причем серьезность намерений была очевидна чуть ли не с момента принятия Конституции 1776 года. Америка развивалась очень и очень быстро. Так не развивался никто и никогда. Триумф второго поколения! Но известно: именно оно подвержена наибольшим искушениям, ибо желает осуществить неосуществимое (в американском варианте - некую смесь республиканского Рима и библейского Израиля). Известно и то, что быстрый рост клеток в организме часто приводит к их раковому перерождению. Америка уже в ХХ веке переродилась в раковую опухоль, пожирая 40% всех ресурсов планеты Земля, но еще в середине девятнадцатого века никто не задумывался ни о чем подобном. Показательно, что те, кого можно отнести к сатанистам, массово начинают появляться именно тогда - на пике второго поколения. В Европе как раз тогда во всю разгулялась инквизиция. В христианском понимании Сатана – субъект, восставший против Бога. Нет, его за это не уничтожили, но все таки он отступил. Основатель протестантизма Мартин Лютер восстал против римского папы, бывшего в его представлении настоящим Сатаной, ему удалось отбить часть "клира", но все же протестантам после тридцатилетней войны пришлось потесниться. Гитлер, оценивая деяния Лютера, которого он обожал, тем не менее не понял, как этот "величайший из немцев" стал виновником "величайшей немецкой катастрофы". Но "протест" – явление, возможное не только в христианстве. Лютер, как и Цезарь, имел силу воли и интеллект при минимуме эстетического начала. Максимум мозгов при минимуме сердца. Они ушли, когда еще не было известно, чем закончатся их начинания и в чем-то походили на Моисея, сорок лет реализовавшего программу перехода в Палестину, но увидевший ее только на расстоянии, да и то перед смертью. А ведь Моисей тоже был протестантом из египетских жрецов, во всяком случае, именно так считал Зигмунд Фрейд, посвятивший ему самую стоящую из своих работ. Поэтому и в Штатах появление своего протестанта было предопределено.
Авраам Линкольн был с виду совершенно другим человеком, нежели Цезарь. Впрочем, и это впечатление обманчиво, а виной тому его шевелюра и борода. Уберите ее тем или иным способом и нам предстанет человек, удивительно похожий на Цезаря. Мы далеки от предположения, что подобное сходство может иметь причины, лежащие по ту строну науки, нет, наверное, все люди такого типа чем-то похожи, ведь и тот и другой предопределили будущее своих стран, точнее - предопределили их недолгое будущее и скорый закат. Рим, правда, тогда существовал уже седьмую сотню лет, а вот Штаты, если считать от момента высадки первого англичанина на восточном побережье, не перешагнули и трехсотлетний барьер. Впрочем, история ускоряется, поэтому и здесь нет ничего необычного.
Родился американский патриарх Авраам в 1809 году, в патриархально-протестантской семье потомков первых переселенцев. И если в Риме все делалось через армию, то в штатах главным механизмом проникновения во власть было продвижение по лестнице государственного чиновника. Нет ничего необычного, что сын фермера решил стать адвокатом. Наверное, если есть профессии, определяющие лицо страны, то одной из таких профессий в Америке является профессия адвоката. По числу адвокатов на душу населения американцы далеко впереди планеты всей, да и само это занятие в Штатах - всего лишь один из стартовых трамплинов на пути к власти. Сколько будущих президентов начинали с адвокатов! В России так начал Ленин, но, вскоре убедившись в бесперспективности достижения реальных результатов, пошел "другим путем" - сколотил банду и захватил власть. Линкольн стал адвокатом в 27 лет, но это не играло никакой роли. Нам неизвестно ни об одном действительно серьезном деле, им выигранном, следовательно, резонно заключить, что адвокат он был посредственный. Биографы не устают заявлять, что Линкольна отличала совершенно беспредельная честность, какая-то "нечеловеческая искренность", еще более невероятный интеллект и вообще сам он олицетворял воплощенную добродетель. То же самое пишут "жизнеописатели" "божественного" Юлия Цезаря. Можно ли им верить? Можно. Ибо подобная модель поведения так же была частью четко спланированной и осуществляемой программы. И если даже христианские богословы признают, что сам дьявол может (когда необходимо) дефилировать в овечьей шкуре, то почему тем же самым не могли заниматься Юлий и Авраам? И вот еще не достигший 30-ти лет Линкольн - член законодательного собрания штата Иллинойс, а в том возрасте, когда Цезарь получил консульство Линкольн заседал в американской Палате Представителей. Темп столь же максимальный. А ведь у Линкольна не было ни папы миллиардера, ни жены миллиардерши. Поэтому-то он и был, наверное, самым изворотливым из всех соискателей кресла в Белом Доме. Так же, как и Цезарь. Во всяком случае все его последователи будут идти по проторенной им дорожке.
Едва Линкольну стукнуло сорок лет, как он, подобно нашему римскому герою, уходит в тень с целью подготовить базис собственной власти. И если Цезарь 8 лет воевал на галльских просторах, то Линкольн действовал по-американски - он создавал партию. Свою собственную партию. Как и товарищ Ленин в России. А название какое смешное придумал - "республиканская"! Название станет еще более смешным, если мы вспомним что Америка тогда была единственной реальной, открытой демократической республикой в мире. А основа ее стабильности и поступательного развития основывалась на изначально добровольном объединений штатов в союз, нацеленный против общего врага - Англии. Любой принимаемый закон всегда рассматривался с позиции непротиворечия его интересами того или иного штата. Все должно было устраивать всех. Но скоро подобной идиллии пришел конец.
Хотя пути к власти узурпаторов различны, общим моментом является то, что, придя к власти, они стараются сделать вид, что не только ничего не происходит, но напротив, подчеркивают, что базовые принципы государственности останутся незыблемыми. Даже не просто подчеркивают, а кричат без устали. В Америке, как самой демократической на тот момент стране, наследственный (Петр Первый и Горбачев) и чисто узурпаторский (Цезарь) путь был немыслим. Нужно было победить на выборах.
Линкольн взрастал как продукт буржуазии севера, она его продвигала и финансировала, ибо чувствовала, что это ее человек. Буржуи любят делать ставки на своих людей. На юге жили совсем по другим законам, там преобладали люди с психологией хозяина земли, с психологией вечного хозяина. Такие априорно неспособны к восприятию универсальных ценностей, а именно они - главный двигатель коммерческого государства. Вот это самое нежелание принимать навязываемые извне правила игры и привело к гражданской войне в Штатах. А Линкольн стал ее главным менеджером. Для начала ему устроили победу на выборах 1860 года. В демократической Америке это можно было сделать, не опираясь на абсолютное число голосов поданных "за", а по результатам голосования т.н. "выборщиков", избираемых штатами. Сама подобная система как раз и должна была обеспечивать равенство штатов, но в итоге обернулась отрицательными последствиями. Линкольн победил, несмотря на то, что голосов "против" оказалось подано больше, чем голосов "за". Еще до выборов южные штаты предупредили, что они в случае избрания Линкольна президентом тут же покинут Союз. Однако у буржуазии Севера были свои планы. Уже примерно десять лет она вела довольно бессовестную экономическую войну против Юга, главным образом посредством протекционистских тарифов, затруднявших южанам как сбыт своего товара, так и закупку необходимых товаров в Европе. Целью кампании стало создание ситуации, при которой Юг за экспорт получал бы все меньше и меньше, а за импорт платил все больше и больше. Это вело к коллапсу. И выстрелы у форта Самтер не заставили себя долго ждать. Они стали аналогом перехода Цезаря через Рубикон, где им была произнесена бессмертная и роковая фраза - "жребий брошен".
Теперь мы подходим к ключевому и наиболее важному моменту в развитии Соединенных Штатов, к Гражданской войне 1861-65гг. Интересно, что эта тема весьма слабо разработана неамериканскими историками. Французская революция, непонятно почему, вызывает значительно больший интерес. А ведь она не имела практически никакого продолжения, кроме моментов сходных для всех революций. Последствия же американской Гражданской войны выродились в камнепад, который если не завалит своими обломками нашу и без того сомнительную цивилизацию, то уж во всяком случае вызовет такую цепь бедствий для массы и интеллектуалов, по сравнению с которыми Эпоха Восточных Деспотий и финал средневековья будет восприниматься хоть и грубоватой, но все же сладкой сказочкой.
Все действия южных штатов были абсолютно законны. Даже ни один американский историк никогда не пытался оспорить это утверждение, его, как правило, просто замалчивают. Законодательные акты, принимаемые Конфедератами, во всяком случае до начала вооруженного конфликта между Югом и Севером, полностью выдерживались в рамках простой, но весьма логичной американской конституции.
В гражданских войнах всегда побеждает более примитивная мораль, поддерживаемая более примитивными носителями. Пелопонесская война закончилась победой интеллектуально уступающей Афинам Спарты. Две гражданские войны в Риме привели к полной концентрации власти чудовищем Цезарем, и "императорский" период стал последним периодом его истории (для его окончательного оформления потребовалась еще одна война). В Средние века гражданских войн не было, ибо не было государств и наций, а феодальные кланы и церковь прочно держали подконтрольные бессознательные массы и страх перед массами вынуждал их периодически заключать "союзы", "лиги", "пакты" и "перемирия". И вот гражданская война, в самой свободной стране мира (я употребляю это понятие без кавычек, для "довоенного" периода оно совершенно уместно). Очередной раз в свободной стране.
Изучив историю любой гражданской войны, можно с уверенностью объявить, что таковые никогда не ведут к наделению как эволюционирующего индивида, так и интеллектуала, большими свободами. Но тут же можно увидеть, что гражданские войны всегда затевали интеллектуалы. Ну а коль их затевали интеллектуалы, можно заключить что эти войны находились, что называется, "вне христианства". С Грецией и Римом понятно, насчет Соединенных Штатов сделаем небольшое пояснение.
Причины Гражданской войны в США следует искать в общем контексте утраты свободы эволюционирующими народами. Линкольн был кем угодно: сволочью, подонком, ублюдком, вампиром, но он, вне всякого сомнения, не был идиотом. Он решил повторить путь Тарквиния Супербуса и Юлия Цезаря. Он хотел управлять Соединенными Штатами один, хотя в первый его президентский срок этого не было явно заметно.
Война у северян, спешно набранных в федеральную армию из кого попало, сразу же не заладилась. Южане уже в первые месяцы могли спокойно овладеть Вашингтоном и Линкольну, по-видимому, пришлось бы удалится в изгнание, а пристанищем наверняка стали бы либо Германия, либо Россия, - единственные страны, поддерживающие северян в войне. Причем не только словом, но и делом. Северяне, победив юг, по прошествии нескольких десятков лет отплатят и Германии и России по полной программе. Именно их вклад станет решающим в разрушение обеих империй. Но до победы было еще далеко, а главное - у Линкольна кончались деньги. А в Америке, как известно, все просто. Кроме денег. Нет, у буржуев-то они были, но произошло то же, что во Вторую Пуническую войну, когда Ганнибал, находясь в Италии, вдруг оказался без денежной подпитки. Правда, тогда единственными общепризнанными деньгами было золото. В Америке также было золото. Но буржуазия 19 века была все-таки опытнее той, карфагенской. Линкольну предложили решить проблему нестандартно - провести через Конгресс закон о выпуске специальной партии казначейских билетов, имеющих право быть принятыми в качестве платежа и ими расплатиться с солдатами. Линкольн - бывший выходец из фермеров - недоуменно вопрошал относительно того, как народ воспримет появление новых денег. Инициаторы "реформы" вполне недвусмысленно ответили ему, что: "У народа или у кого-либо еще просто не будет выбора. Если вы сделаете обязательства законным средством платежа, они получат санкцию правительства и должны будут приниматься как деньги, поскольку Конгресс уполномочен Конституцией на принятие подобных решений". С этого момента у американского народа вообще никогда не будет выбора. Деньги начали штамповать в безразмерных для тогдашней Америки количествах. За первые два года войны их напечатали на 450 миллионов. И это при том, что средний американец мог прожить всю жизнь, никогда не имея в кармане и пяти долларов. Само собой, деньги отличались от тех, что ходили раньше. Но незначительно. Их задняя сторона была сделана на черной, а зеленой, поэтому за ними закрепилось название "greenbacks", т.е. "зеленые задницы". Англичане как тогдашние лидеры в области глобальных финансовых махинаций, первыми поняли, к чему могут привести столь смелые начинания. "Если эта порочная финансовая политика, возникшая в Северной Америке, будет доведена до логического конца, то правительство США обеспечит страну деньгами без платы за их использование. Оно выплатит свой внешний долг и не будет больше иметь долгов. У него будут необходимые средства для поддержания торговли и страна станет невиданно богатой. Умы и богатства всех стран потекут в Северную Америку. Эту страну нужно разрушить или она уничтожит все монархии в мире". Так изъяснялись лондонские финансовые издания в 1862-63 гг. Что можно сказать? Да только то, что всё процитированное сбылось с потрясающей точностью. Это вам не Нострадамус с его путаными четверостишьями. Хотя и до Нострадамуса мы еще дойдем. Вполне может статься, что он в кое-чем окажется прав.
Юг, несмотря на подавляющее военно-техническое превосходство северян, все же оставался довольно устойчивым образованием и просто победить его было мало. Нужно было уничтожить его дух, его внутреннюю мощь. Линкольн и здесь долго не колебался, открыв второй фронт в тылу южан – речь, конечно же, идет о четырех миллионах черных рабов, бывших основой плантаторского хозяйства. Современные американские учебники истории, где относительно гражданской войны ни одно слово не употребляется просто так, наперебой кричат о том, что, дескать, Линкольн изначально повел войну, преследуя единственную цель - дать черным свободу. Но беспримерная лживость этого тезиса более чем очевидна. Линкольна интересовала власть и он ее добился. Буржуазия севера не была заинтересована в потере Юга, служащего сырьевой базой для промышленности Севера, вот и было решено разыграть негритянскую карту. 22 декабря 1862 года Линкольн показывает своим доверенным лицам проект Закона об освобождении рабов [2]. Конечно, и в Америке черные никогда бы не инициировали своего "освобождения", им просто не от кого было освобождаться, ибо они там имели все, что им было необходимо. На Юге, в отличии от севера, не было нищих, бездомных, практически полностью отсутствовала преступность и безработица, - т.е. пороки, так свойственные Северу. Сейчас сложно представить, но среди негров отсутствовала даже наркомания! Но как неоднократно бывало, нашелся человек, презревший принципы, в свое время положенные в основу государства, причем людьми несравненно более талантливыми, и длительное время служившими базисом его поступательного роста. В Риме таковым был Юлий Цезарь, в России –Петр Первый и Горбачев, в Соединенных Штатах - Авраам Линкольн - разбойник в президентском кресле. Вот от него идет история американского всепланетного разбоя конца которому пока не видно.
Рабы как таковые вообще не склонны к каким-либо формам протеста. При достаточном уровне развития производственных отношений они с гораздо большей радостью предпочтут передохнуть в полном составе, но никогда не выступят против системы, составной частью которой они же и являются. Нам известно много случаев восстанья рабов в развитых эволюционирующих странах, но практически ничего не известно об беспорядках в Индии, доколумбовой Америке, Китае, Передней Азии (я беру страны, где велись хронологические записи и существовала система абсолютного тотального рабства). А восстаний не было! Причина здесь кроется в структурированности общества не в том смысле, каком она понимается сейчас нашими убогими демагогами от экономики, но в смысле деления на свободных и рабов, интеллектуалов и не интеллектуалов. В таких абсолютных деспотиях единственно свободной частью общества теоретически могло быть только жречество. Перед ними испытывали священный трепет самые отъявленные деспоты, а последние, в свою очередь, изобретали все новые и новые способы оболванивания и одурачивания всех, кто не входил в их "корпорацию". Эта система могла существовать бесконечно долго и только контакты с европейцами, которых непонятно почему называют поработителями и колонизаторами, подорвали способствовали ее подрыву. В чисто европейских империях, либо в странах открытых европейцами и вошедших в состав их империй, рабства в восточном понимании не было, при том, что раб зачастую не имел никаких прав. Я говорю и о дохристианской и о постхристианском периоде. В Риме рядовой раб, строящий акведук, был несравненно более свободен, нежели раб, роющий канал в Индии, или прокладывающий дорогу в Андах.
Линкольн, как и Цезарь, был человеком неудобным во всех отношениях. Но им действительно необычайно везло и люди это чувствовали, поэтому-то и пристраивались поближе, рассчитывая с их помощью пробраться к вершинам власти. Цезарь и вовсе был настолько удобен и полезен во всех отношениях что в Риме про него говорили: "он муж любой женщины и жена любому мужчине". Универсал! Но серьезные политики, видевшие, куда могут завести страну эти удачливые карьеристы, их презирали и ненавидели. Не только республиканцы, но и члены линкольновского кабинета назвали его "беспредельным деспотом из тех, что знает мир(3)", "подлым тираном"(4), "первобытной гориллой"(5), "низким и хитрым клоуном"(6), "работающим с перебоями имбецилом" (7). Оскорбления - типично американские, казалось бы, взятые из современного американского фильма, но сделаны были еще в 19 веке.
Линкольн в финале повторил путь как Тарквиния, так и Цезаря. На тех нашлись свои Бруты, на Линкольна свои Бут (Booth). В апрельские иды 1865 года, в городе, названом в честь основателя Соединенных Штатов, прозвучал знаменитый выстрел, поставивший точку в карьере узурпатора. Как и в случае Цезаря, имел место заговор группы противников личной диктатуры. Планировалось ликвидировать не только Линкольна, но и вице-президента Джонсона и госсекретаря Стюарта. Буту достался Линкольн. 14 апреля 1865 года, в 9.30 вечера, он подъехал к театру "Форд" на черном коне, одетый во все черное. Как в лучших традициях американских вестернов в карманах у него находилось два кольта, а в руке револьвер, не считая спрятанного за поясом ножа. Стильно, должно быть, выглядел мужик! Убийство вышло вполне ординарным - выстрел в голову, но Бут был потомственным артистом, он, выпрыгнув на сцену и сломав при этом ногу выше колена, все же нашел в себе силы крикнуть в толпу "Sic semper tirannis!" Хорошие слова. Именно можно было бы написать на могиле "Авраама-освободителя". После чего добавил: "Le sud est vange"!, а затем спокойно скрылся за пределы Вашингтона. Само наличие человека, способного ликвидировать высшее должностное лицо, подрывающее основы государства, - есть свидетельство здоровья государства, но факт появления узурпатора показывает, что государство подошло к критической точке своего существования в момент, когда интеллектуалы и биологическая элита начали утрачивать ощущение чувство свободы. Процесс теперь будет идти переменным темпом, но непрерывно. Примерно пятьдесят лет после окончания Гражданской войны Америку можно еще будет назвать свободной страной, но с двадцатых годов ХХ века свободы будет становиться все меньше и меньше, а в шестидесятые она исчезнет совсем. Разумеется, под фанфарные заявления, что Америка - "самая свободная страна в мире".
Несмотря на то, что все конфедераты были амнистированы, линкольновские реформы отменять никто не собирался, а приговоры по делу о покушении на Линкольна поражают своей жестокостью. Может, это и была та кровь, на которой поскользнулась "новая Америка", отметившаяся в двадцатом веке самыми жуткими преступлениями из всех когда либо совершавшихся. Трое тех, с кем Бут обговаривал детали покушения, были ликвидированы. Один человек, знавший про заговор, но не донесший властям, отправился на пожизненные каторжные работы. Туда же последовал и врач, вся вина которого состояла в том, что он перевязал поломанную ногу Бута(!). Рабочий сцены, не воспрепятствовавший бегству "асассина", получил шесть лет. Официальная формулировка: "за содействие убийце"(!). Ни больше, ни меньше! Нужно ли удивляться тому, что сейчас Америка испытывает просто-таки маниакальную одержимость в "предании правосудию" лидеров суверенных государств, имеющих наглость хоть в чем-то не соглашаться с приказами поступающими из Белого Дома? Все начиналось тогда, в 1865 году.
Стоит ли говорить, что и в Риме традиция была аналогичной. Джордж Бут пережил Линкольна на 9 дней. Как поступили с остальными, мы уже рассказывали. Добавим, что никто из убийц Цезаря не пережил его более чем на три года. Никто не умер своей смертью. Самому удачливому удалось умереть по первому разряду - погибнуть в битве, другие попали в кораблекрушение, третьи закололись теми кинжалами, что некогда были вонзены в Цезаря.
В истории Соединенных Штатов, как и в римской истории, такая традиция показывает с одной стороны устремленность архетипа пассионарных элементов американского этноса в будущее, с другой - волю к смерти - как всё более и более превалирующую доминанту в развитии американского социума. Имеется ввиду ликвидация американских президентов после осуществления ими очередного "грязного" дела, расходящегося с насущными интересами большинства нормальных "живых" американцев. Линкольна, превратившего американского зверя из обычного хищника в беспорядочного безрассудного бешеного убийцу, ликвидировали 14 апреля 1865 года, через 11 дней после штурма Ричмонда и за 24 дня до сдачи последних Конфедератов. Президент МакКинли был смертельно ранен в июле 1900 года, сразу по окончании развязанной при его деятельном участии Испано-Американской Войны. Как говорится в американских источниках: "убит анархистом". А кем же еще? Всех президентов убивали анархисты. Вудро Вильсон всю свою президентскую карьеру посвятил втягиванию Соединенных штатов в Первую Мировую войну. Сразу после ее окончания, начал давать о себе знать застарелый сифилис, подхваченный Вильсоном еще в ранней молодости. Он умер в 1924 году, как и архитектор незаконнорожденного дитя Соединенных Штатов - Советской России - Ленин, которого, кстати, тоже добил сифилитический паралич. Эта же болезнь привела к смерти Франклина Рузвельта, - человека, втянувшего Америку во вторую Мировую войну. Этот сумасшедший бедняга, составлявший одно целое с инвалидной коляской, умер 12 апреля 1945 года, за 27 дней до ее окончания. Кеннеди через год после опасной "разводки" с русскими был ликвидирован средь бела дня, на глазах тысяч ротозеев, прямо в своем "Линкольне". (Кеннеди ликвидирован в автомобиле "Линкольн", названном в честь Линкольна, которого самого ликвидировали! Какая поэзия! Американцы мастера на такие штучки). Тоже анархистом. Рональд Рейган сразу после разгрома Советского Союза в холодной войне вдруг внезапно лишился рассудка. Болезнь Альцгеймера.
Линкольн, как и Цезарь, были первыми, кому устроили некое подобие культа. Причем в обоих случаях культы носили явно "имперский" характер. И хотя культ Линкольна не вышел за рамки Соединенных Штатов, культом Цезаря вплоть до наших дней восхищались многие интеллектуалы. Его имя стало некой печатью качества государственности, своеобразным мерилом будущего имперского величия, хотя в упор не видно что, собственно, это величие представляло. Шпенглер писал: "следует строго ограничить культ Цезаря от тенденциозного почитания его убийцы патриция Брута, или почитания Катона. Первое есть религия - почтенная в античной культуре, умиравшей в ту эпоху, второе - теоретическое тенденциозное, отнюдь не религиозное мечтание образованных классов (отсюда следует, что "образованные классы" были противниками Цезаря - M.A. de B.). В качестве члена этого круга судит о принципате Цезарей Тацит, скрытый стоик. Чем резче его осуждение, тем популярнее был осужденный. Нерон был кумиром народа в течении многих поколений. Нападки на принцепса и его культ задевали религиозный инстинкт масс". Что можно здесь сказать? Оценка ситуации правильная. Скоро массы получат яркий образ удовлетворения своего религиозного инстинкта выполненного в виде креста с прибитым к нему человеком. И если последователи Цезаря срубывали головы скульптурам, изображающим богов (но не императоров!), то те, кто придет с крестом обратят в пыль и богов, и императоров.
Warrax Black Fire Pandemonium http://warrax.net
e-mail warrax@warrax.net