Инстинкты и чувства---Спасение Недочеловеков---Неэлитарность Секса---Половое Притяжение---Сила и Любовь---Красота и Любовь---Интеллект и Любовь---Генезис силы, красоты и интеллекта в арийских языках---Обозначение Cекса и Любви
Все находится внутри нас. То, что не видели мы, видели другие. То, что не чувствуем мы, чувствует кто-то другой. Мы пытаемся познать себя, проникая в глубины собственного мироощущения, затем сквозь его призму мы познаем других, иногда с вершин собственного интеллекта нам кажется, что мы знаем о том или ином человеке абсолютно все, или, во всяком случае, что его поведение принципиально познаваемо. Однако реальные успехи достигнуты только в изучении больших человеческих сообществ - многотысячных толп или вообще целых народов. Это и понятно: под статистическую совокупность можно подвести закон. Поведение одного отдельно взятого человека всегда менее предсказуемо из-за наличия существенно большей степени свободы мышления, которая не сжимается рамками "коллективной души", изученной, в свою очередь, досконально. В то же время вещи, переживаемые в жизни очень многими, а уж тем более доступные для ощущения незначительному проценту экземпляров, зачастую оказываются вне нашего полного или частичного понимания; более того, самые величайшие умы могут всего лишь подойти к их адекватному осмыслению. Людей отличают от животных не только инстинкты, но и чувства. Люди, собственно, и покорили животный мир только потому, что досконально изучили и прочувствовали инстинкты животных. Наверное, не было ни одной формы издевательств и подлостей, которые не проделывали бы древние люди над инстинктами глупых доверчивых представителей фауны. Когда человек превратился в "царя природы", окончательно сформировалось и представление об интеллектуальной элите, все отличия которой состояли в том, что она начала использовать свои знания для улучшения качества остальных индивидов. Именно интеллект дал нам возможность приспосабливаться к различным природным условиям, не меняя видовые формы.
Как известно, бессознательной массой движет ненависть. Всегда и везде. Это правило, не имеющее исключений. Ненависть является доминантой и у большинства отдельных индивидов, для этого нужно немного: достаточным условием является отсутствие силы, красоты и интеллекта, хотя и наличие, к примеру, силы, отнюдь не всегда отодвигает ненависть как доминанту на второй план. Во всяком случае, ненависть еще никогда не поднималась выше своего объекта. Индивиды с доминирующей ненавистью никогда никого не полюбят и никто не полюбит их. Подобно толпе, они могут восхищаться, доходить до экстаза, завидовать, видеть то, чего нет, но все их чувства - обман. Счастье им не доступно, так как недоступны высшие состояния, которые хочется ощущать бесконечно, а их спасение - в погибели. В наших глазах это выглядит катастрофой, хотя нельзя привести веские аргументы в пользу предположения, что подобные субиндивиды ощущают отсутствие столь важного фактора своего бытия. Еще раз повторим: наличие наших трех главных составляющих отнюдь не дает человеку возможности расточать любовные флюиды, тем более запутанным выглядит вариант, когда имеется только одна или две из них. Вот, например, Сатана. Сила - вроде бы есть. Интеллект - есть. Красота? Даже если мы и допустим что ее реально нет, способность Сатаны экспланироваться в конкретного индивида или хотя бы делиться с ним микроскопическими долями своей силы и интеллекта, позволяет ему казаться красивым, по крайней мере в данном индивиде, что, конечно же, нисколько не меняет собственный архетип.
Поэтому-то автор популярной концепции современного сатанизма Антон Шандор ЛаВей и назвал одну из глав своей философско-концептуальной книги "Сатанинский секс", а не "сатанинская любовь". Он знал, что писал, а главным ее достоинством является как раз то, что в ней не подменяются понятия, а сейчас это довольно редкое явление, тем более для американца. Поэтому-то аргументированной критики сего труда со стороны клерикалов мы не видим и не увидим. А виной тому - их слабая методологическая база. Ведь нужно не просто "раздавить" ЛаВея, но и ни в коем случае не показать пастве, что у самих руки и остальные органы не совсем чистые. Ведь что выдать в ответ на "сатанинский секс"? "Христианскую любовь"? Не разразятся ли читатели сатанинским смехом? И чем она будет выражаться, если рождение человека - грех, совокупление - грех (да-да, Христос все-таки был зачат непорочно), получаемое удовольствие, источником которого является кто-либо кроме "сына божия" - грех. Христос никого не любил, потому что не соответствовал обозначенным нами необходимым условиям. "Локомотив" христианства - апостол Павел - вроде бы обладал куда большими задатками, но всю жизнь сохранял целомудренность, что у евреев вообще-то не поощряется. Вспомним двух апостолов заката христианства: Фрейда, - шестого ребенка в семье, настрочившего шесть детей, вспомним Маркса, заделавшего аж тринадцать (как вам назойливо часто встречающиеся числа 6 и 13?).
Мы вновь подняли данный вопрос в контексте анализа упадка Рима только потому, что во времена падений подмена любви исключительно сексом становится всеобщим бессознательным явлением, обусловленным возрастающей дегенерацией всех слоев общества и ростом слепой сублимированной ненависти ко всему. Секс, как уже говорилось, доступен всем биологическим существам (патологические случаи мы не рассматриваем), любовь – не просто одно из состояний, это одно из очень немногих состояний, отличающих человека от животных. Секс не элитарен по определению, хотя и необходим. Вспомним, что законченный полноценный человек - это зверь, наделенный интеллектом. В первой части мы показали, что генезис интеллекта развивался через генезис силы и красоты и, не будь этих двух составляющих, не появились бы и интеллектуалы. Таким образом индивиды, не имеющие ни силы, ни красоты, ни интеллекта, не могут ни любить, ни быть любимыми, хотя и их наличие - необходимое, но не достаточное условие. Те, у кого перечисленные составляющие отсутствуют, образуют основной костяк недочеловечества, о котором мы также много говорили и, само собой, исключаются из всяких градаций.
А вот те, кто несет в себе хотя бы один из обозначенных признаков или, в более сложном случае, их комбинацию, представляют исключительный интерес, ибо они и только они способны генерировать что-либо положительное. Идеальный случай – индивид, имеющий и силу, и красоту, и интеллект, но сейчас данный вариант исключительно редкий и о нем пойдет речь в следующей главе. В соответствии с введенной градацией находится тот факт, что при деградации этносов любовь подменяется только сексом, т.е. процент недочеловечества резко возрастает.
Отто Вейнингер сформулировал в 1902 году законы полового притяжения, полностью описывающие именно структуру сексуального влечения, наличествующую между индивидуумами. Одновременно в силу своих этнопсихологических характеристик, он не мог подняться выше понимания сугубо сексуальной стороны взаимоотношений между полами (хотя чувствовал, что есть некая погрешность выводов, источник которой он не сразу обнаружил), вот почему в своей книге он не оставил женщинам никаких шансов. Ученные до сих пор спорят, что вынудило этого двадцатитрехлетнего "студента" покончить с собой. Анализируя последние записи (см. "Ueber die letzten Dinge"), мы не находим никаких суицидальных мотивов, кроме желания умереть на острове Сицилия, где Отто побывал сразу после выхода "Пола и Характера". Интересное предположение дает доктор Герман Свобода в книге "Смерть Вейнингера" (СПБ, 1912). Он считает, что "зеленый" философ стал жертвой противоречия между собственным сексуальным (именно сексуальным!) влечением и усиленно проповедуемым им тезисом о "свинстве неплатонической любви". Вполне возможно, что выпустив уже свою книгу, мгновенно ставшую бестселлером, он понял, что его выводы справедливы, может быть, для 90% процентов арийского социума (а он в своих раскладках оперировал только фактами из жизни этой расы), но они не распространяются на остальные десять самых важных ее процентов, тех процентов, которые и дали белым так любимых Вейнингером Вагнера, Канта, Шопенгауэра, Ибсена, Бетховена и Платона, да и, наверное, всех остальных. Самое страшное случилось позже: Отто понял, что он сам "вне игры", что все, что ему доступно - это либо роль зрителя, либо "упоение" "грязным неплатоническим сексом". Он понял, что открыл "всё", кроме самого главного. Ни первое, ни второе, ни третье его не устраивало. Выстрел в сердце покончил с душевным разладом.
Итак, индивиды, наделенные исключительно силой, не способны любить, при том, что они чаще всего наделены сильной сексуальной потенцией и, казалось бы, зачислять их в "человечество" совершенно неправильно. Действительно, по своему эволюционному статусу они находятся где-то на полпути между животными и людьми, но все же они уже не животные. Включение их в нашу градацию продиктовано непреложным фактом: сильные могут быть любимыми. Наверное, женщины действительно более всего любят "чистую" силу, ведь сила - это устоявшийся параметр, а женщина - более специализировавшаяся по определению. Здесь прослеживается полная аналогия с животным миром, где самый сильный самец всегда имеет наибольшее число сексуальных контактов, в то время как более слабые могут ни разу в жизни их не иметь. Разумеется, понятие "сильный", применимое к животному миру ,подразумевает именно физическую силу, в то время как называя "сильным" человеческого индивида, мы имеем ввиду сумму как физической силы, так и силы воли. Только наличие воли способно предотвратить очень быстрое превращение сильного в обычное мясо. Мало кто обращает внимание, что век индивидов с большой физической силой весьма и весьма недолог. В наш век слабых, но достаточно умных, в сильных нуждаются более всего. Сильные превращаются в щит и меч. Но и щит, и меч, - суть расходные материалы. Вот и сильные сейчас - сугубо расходный материал. Они безусловно способны на поступок, но все их поступки прогнозируемы и ими исключительно легко управлять, легче, чем другими, да и сама методика управления практически не отличается от той, что применяется при натаскивании собак и последующей отдачи им команды "Фас!". Сильные элементарно обрабатываются женщинами, ведь самый типовой вид доминирования сильных - это доминирование через секс. С этим фактом вполне согласуется то, что сильные дегенераты часто склонны к активной форме гомосексуализма [1]. Женщины это тоже хорошо знают и пользуются знаниями. В то же время исключительно низкие эстетические задатки сильных мужчин практически полностью лишают их действительного понимания женской красоты, при том, что для по-настоящему достойных женщин сила в свою очередь как раз и может считаться "главной красотой". Как ни странно, сильные быстрее всего проходят дистанцию от знакомства до сексуального контакта, причем имеются ввиду не столько женщины типа "проститутка", сколько женщины типа "мать". Что же касается проституток, их традиционная ориентацию на "силу" в сочетании с профессиональным опытом позволяет легко манипулировать сильными. И если мы не будем брать в расчет представителей недочеловечества, то первыми посетителями проституток как раз и являются сильные, вот почему они наиболее всего подвержены риску венерических заболеваний.
Отсюда берут истоки главные "слабости" сильных: невозможность получения максимального удовольствия, быстрый износ организма, склонность к вредным воздействиям извне, внушаемость. Подобно первому поколению сильные бездумно растрачивают свою силу, не думая ни о чем.
Те, кто совмещает в себе силу и красоту, но без всякого интеллекта, являются наиболее предпочтительными субъектами любовных отношений и именно они при правильном образе жизни выдают самое качественное потомство, ибо сила и красота способны передаваться по наследству, в отличие от того же интеллекта. Наблюдая за такими, мы может наглядно представить то время, когда люди, наделенные двумя вышеуказанными параметрами, были элитой человечества. А ведь именно тогда возникла образная речь, музыка, изобразительное искусство, скульптура. Наверное, и мода появилась тогда же. Такие люди всегда непосредственны и одновременно по-детски наивны и мечтательны. Именно они подвержены наиболее сильным искушениям, ведь отсутствие интеллекта не дает им возможности видеть предопределение. Впрочем, плевать они хотели на предопределение. Если они чему-то отдаются, то делают это до конца. Их любовь всегда яростная и безграничная, именно такие могут осуществить самые выдающиеся деяния ради нескольких минут общения с любимой. Именно про таких написаны все самые знаменитые любовные романы и эпические сказания. Парис, Зигфрид, Айвенго, Тристан, Тангейзер, Ромео, - все из этой группы. Все они обречены изначально. Или - или. Им трудно, потому что они хотят получить все. Им завидуют и их чаще всего предают. Но и любят их больше всего, причем любят самые красивые и качественные женщины, высшая элита, никогда, никогда не променяющая настоящую любовь на секс с одним из бесчисленных представителей недочеловеческого мира. Только о таких мечтают по ночам нормальные романтичные нимфетки, предпочитая их разного рода жироточащим волосатым денежным мешкам. И, наверное, именно такие имеют право на самых качественных спутников жизни, ибо при здоровом образе жизни, их дети - самые качественные, особенно если рождены в молодом возрасте.
А вот вариант, когда индивид наделен только красотой, - более чем скользкий, и опасен он прежде всего для самого индивида. Известно, к примеру, распространенное мнение, что красивые женщины исключительно пусты. И хотя мнение довольно-таки спорно, а исторические примеры говорят как раз об обратном, все же заметим, что в градации женских качеств красота стоит на первом месте как у самих женщин, так и мужчин. Т.е. красивая женщина априорно не пуста. Мужчины оценивают женщин, исходя из своих канонов красоты. Те кому это недоступно (их большинство), - из устоявшихся или навязываемых извне понятий (сейчас "высшим общечеловеческим каноном" объявлены длинноногие развязанные девицы с переразвитыми филейными частями, изображаемые в рекламных буклетах непременно с открытым ртом). Поэтому, сознавая свою реальную красоту, женщина (а она всегда знает, красива она или некрасива) понимает, что обладает самым ценным, чем вообще можно обладать.
Отто Вейнингер вполне обоснованно утверждал, что все так называемые "красивые мужчины" - наполовину женщины. Т.е. по законам полового притяжения такие мужчины (на 50% мужчины на 50% женщины) будут психологически комфортно чувствовать себя только среди женщин, являющихся наполовину мужчинами. Структурно он был прав, ибо женщина в его понимании - существо однозначно лишенное как силы, так и интеллекта. Но практика показывает, что красивая женщина, являющаяся наполовину мужчиной - случай возможный только теоретически. Я таких никогда не встречал и, по всей видимости, они если и были, то массово исчезли с исчезновением эпохи матриархата, если таковая вообще была [2]. Исчезли в отличии от рассматриваемого нами типа мужчин. Ведь что такое красивый? Это тот, чья сила была утрачена в предыдущих поколениях, а интеллект то ли утрачен, то ли не приобретен. Т.е. произошел некий отрыв от поступательного эволюционного процесса, выпадение исторически-эволюционного звена, когда совершенствуясь, человек постепенно накапливал сначала силу, потом красоту, а потом и интеллект. У красивых женщин с их более развитыми защитными механизмами часто срабатывает своеобразная реакция на тех, кто обладает чистой силой без красоты. Та, что имела в предыдущих поколениях предков, мешавшихся с представителями недочеловечества или вступавших в сексуальный контакт с животными (что одно и то же), неизбежно клюнет на т.н. "специализировавшего зверя", без всяких задатков интеллекта, но с гигантской потенцией. Именно такие в большинстве своем выходят замуж за хамоватых и неимоверно ревнивых индивидов, этаких быков-осеменителей, обладающих исключительной физической силой. Нежная красотка и грубый отвратный вонючий мужлан! Не правда ли, знакомое сочетание! Сейчас, ввиду резкого уменьшения количества сильных среди арийцев, активизировались "контакты" красивых женщин с представителями иных рас и межрасовыми гибридами. А что же красивые мужчины, способные любить? Увы, но почти всегда они влюбляются в тех, кто не способен полностью и до конца разделить их любовь. У них неизменно много поклонниц, с которыми они проводят романтические вечера и ночи, с которыми встречают рассветы и мечтают при луне. Которым пишут стихи и поют песни. Такие люди часто обнаруживают таланты в областях, где требуется творческий подход, но гениальными не бывают никогда. Нельзя им быть гениальными, они просто не смогут долго существовать. Много написано о связи высшего интеллекта и безумия, но между чистой красотой и умопомешательством дистанция не намного длиннее. Впрочем, здесь все вполне закономерно. И те, с кем они встречаются, и те, кого по настоящему любят, очень часто выскакивают (да-да, именно выскакивают!) замуж за других, на первый взгляд случайных людей, ибо они оказываются неспособными вызывать у женщины ощущение собственной реальной силы. Нет, они, ясное дело, тоже женятся, но как правило в жены им достается змея или мегера, пусть и с неплохими внешними данными. Почему так происходит? Дело в том, что соотношение физиологии и воли у красивых всегда равное, а потому очень многое зависит от выбранного партнера. Красивые исключительно легко поддаются искушению, обозначая тем самым собственное предопределение. Эту группу нужно беречь сильнее всего. И очень часто случается, что, поддавшись первому реальному искушению (а их чувства всегда сильны, хотя и очень скоротечны), быстро обернувшемуся обманом, красивые навсегда разочаровываются в жизни, теряют творческую инициативу, стремительно деградируют и умирают в раннем возрасте. В то же время отсутствие силы и интеллекта повышает риск стать жертвой одного из бесчисленных уродов (как и у сильных), ибо, как говорилось в первой части, урод видит в красивом всего лишь некий особенный экзотический тип уродства. Одновременно у красивых отсутствует высший идеал, при том, что чувство прекрасного развито очень сильно. Вступив в брак, красивые не могут устоять перед искушением новой красотой, тем самым обозначая свое главное слабое качество: склонность к измене, к предательству [3].
Если вариант "сила плюс красота" наиболее близок из всех возможных к идеальному, то вариант "сила плюс интеллект" просто-таки взрывоопасный. Отсутствие красоты при наличии, казалось бы, таких "суперсвойств", как сила и интеллект, непременно лишает индивида эстетического начала. Таким людям доступно очень и очень многое, но они абсолютно уверены, что им доступно все [4]. В отличие от варианта "сила+красота" сильные интеллектуалы могут это логически обосновать. Такие не верят в высшие силы, ибо искренне считают, что эти силы сосредоточены внутри них, что они сами и есть высшая сила, и их долг - всем это доказать. Они верят только в себя, хотя по мере утраты силы на старости лет могут оказаться опутанными цепями суеверий. В молодости же интеллект способен грамотно поставить задачу, а сила дает волю ее решить. Это - в оптимальном варианте. В неблагоприятном сила иногда может опережать интеллект и возникает угроза концентрации на сверхценной ложной идее. И как предпочтительный вариант можно расценивать то, что таких людей предельно мало, ибо именно отсутствие эстетического начала часто превращает интеллект в дурацкий ум, о котором мы уже говорили. Тогда колоссальные умственные и волевые ресурсы расходуются на достижение эфемерных целей, часто представляющих опасность для всего человечества. И это - самое слабое место таких людей. В своем развитии они также совершили скачок через эволюционную ступень, сильные получили оружие - интеллект, но действительный устойчивый базис интеллекта - это сила и красота.
Поэтому таким людям свойственен механистический подход к вещам, культ техники, холодная логика, педантизм, страсть к планированию. Они почти всегда добиваются высокого общественного статуса, хотя на вершины власти поднимаются редко, а сейчас их и вовсе не видно, ибо для глобальной экономики такие люди опасны. Их боятся, причем бессознательно, ибо они менее всего вписываются в коллективы, а миром управляет именно коллектив, а индивиды, в него входящие, боятся прежде всего друг друга, ибо слишком хорошо (на личном опыте) знают, с кем приходится "работать". Для сильных интеллектуалов с полностью атрофированным чувством красоты люди вне зависимости от своих качеств - либо мусор, либо стройматериал. А, значит, их ненавидят, и оказаться жертвой собственного окружения - типовой удел сильных интеллектуалов.
Те же, у кого ощущение красоты сохранилось, пусть и в остаточных формах, способны по-настоящему влюбиться, но только один раз. Женщина практически никогда не оказывается способной ввести подобных субъектов в искушение, напротив, сильные интеллектуалы сами выбирают себе женщин в соответствии с собственными установками. Их чувства сильны, но не разнообразны и довольно примитивны. Причина та же: отсутствие красоты. Эти люди неспособны восхищаться, ибо ставят себя очень высоко. Их первая любовь, как правило, в юном возрасте, когда сила и интеллект развиты недостаточно, оказывается последней, ибо это состояние становится известным, а у них никакое ощущение не повторяется дважды на одном и том же высоком уровне. Интеллектуалы наделены феноменальной памятью своего прошлого, временами к ним приходят воспоминания о той, первой любви, и они наверное готовы отдать все, чтобы то состояние повторилось, прекрасно понимая (в полном соответствии со своими детерминистскими установками) неосуществимость такого желания. Детерминизм побеждает веру, интеллект оказывается сильнее силы. Впрочем, достаточная сила не позволяет им сойти с ума, но и огромный приоритет воли над чувствами не дает возможности расслабиться и снизойти до того "юношеского" состояния, что по большому счету не выглядит полнейшей фантастикой. Чувства оказываются раздавленными волей и мрачный злобный цинизм, совмещенный с внутренней ненавистью к самому себе, становится неизменным кредо. Вот почему подобная публика (кстати, довольно неприятная в общении, хотя и очень полезная) всегда прагматична в отношениях с женщинами. Упустив (или пропустив) свою первую любовь, надеясь, что все еще успеется, а будущее станет интереснее, чем настоящее, сильные интеллектуалы уже в следующий раз строят отношения с противоположным полом с максимумом организации при минимуме импровизации. Наверное, именно такие придумали составлять брачные контракты, ибо для них потерять что-либо равносильно маленькой смерти. Хотя часто эти люди склоняются к холостяцкой жизни, меняя женщин, ставших, таким образом, чем-то вроде забавы, взятой напрокат или просто оптовой проститутки. Типовые примеры сильных интеллектуалов: Сократ, Мартин Лютер, Ян Гус, Джордано Бруно, Томаззо Кампанелла [4]. Как мы видим, большинство сильных интеллектуалов кончили плохо, главным образом потому, что оппозиция - их типовое внутреннее состояние.
Случай "чистого интеллекта" наиболее сложен для изучения, ибо "чистые интеллектуалы" - одна из наиболее скрытых общественных прослоек, добавим сюда и ее крайнюю малочисленность, хотя сейчас из всех тех, кто обладает интеллектом вообще, таковых - наибольший процент, что есть полнейшее отражение деградации третьего поколения. Чистый интеллект, без силы и без красоты. Гигантские головы на недоразвитых телах. Вот почему сейчас при том, что подавляющее большинство индивидов, имеющих интеллект, может его реализовать именно в тех сферах, где требуется приложение интеллекта, Запад, как социально-культурный феномен, находится в столь жалком состоянии. Интеллектуалы двадцатого века могут несравненно больше, чем интеллектуалы десятого века, а тем более интеллектуалы десятого века до нашей эры, но что это в конечном счете дает? Стал ли белый человек счастливее? Ответ на этот вопрос однозначно отрицательный. Может ли Запад себя защитить? С каждым днем ответ "нет" представляется куда более верным, нежели ответ "да". Может ли Запад себя прокормить? Не торопитесь отвечать утвердительно, при том, что продуктовое изобилие вроде бы не вызывает сомнений. Значительная часть т.н. "продуктов питания" таковыми на самом деле не является. Мы еще коснемся этого вопроса. А ведь все эти отрицательные явления - на 100% вина "чистых" интеллектуалов, могущих решить миллион фантастических задач, но не могущих решить одну, но может быть самую главную, ибо отсутствие силы и красоты дает возможность ее заметить и обозначить, но решение именно данной задачи требует максимальной концентрации всех ресурсов организма, а не только одного интеллекта. Отто Вейнингер писал про подобный тип, ошибочно называя его выдающимся и гениальным: "...Выдающийся гениальный человек - это тот, в котором вневременное "я" окончательно утвердило свое господство, который стремится поднять свою ценность перед своим умопостигаемым "я", перед своей моральной и интеллектуальной совестью. Он тщеславен прежде всего перед самим собой, в нем нарождается потребность импонировать самому себе (своим мышлением, поступками, творчеством). Подобного рода тщеславие особенно характерно для гения; он несет в себе самом сознание своей ценности и награды и пренебрегает мнением всех прочих людей на том основании, что они не могут изменить его собственного представления о себе. Но и это тщеславие едва ли заслуживает похвалы: аскетически настроенные натуры очень сильно страдают под тяжестью этого тщеславия, но расстаться с ним они не могут. Верным товарищем внутреннего тщеславия всегда является тщеславие внешнее; но эти различные виды тщеславия находятся между собою в непрекращающейся борьбе". Действительно, для возможности оглянуться вокруг времени уже не остается. Вот почему таким труднее всего найти любовь, ибо они самые выдающиеся идеалисты. Нет, конечно, они умеют любить, но для того, чтобы заслужить их любовь, люди должны избавиться от своих недостатков. А это, между прочим, трудно, может быть, поэтому на свете так мало тех, кого они любят по-настоящему. "Чистые" интеллектуалы хотят невозможного, они ищут то, чего нет, а потому чаще других терпят неудачи на любовном фронте. Оборотной стороной такого расклада является гипертофия у них любви и ненависти: интеллектуалы исключительно добры, ибо они есть истина. Одновременно, интеллектуалы достаточно злы - ведь истинная доброта всегда зубастая.
Практически исчезнувшим видом можно считать тех, кто совмещает красоту и интеллект. Их можно уподобить чудом сохранившимся доисторическим "монстрам", каким-нибудь кистепёрым рыбам или тритонам, ожившим после долголетней заморозки. Именно благодаря их практически полному исчезновению "закончилась" классическая музыка, действительно великая архитектура и достойная живопись. А ведь только такие люди - главный двигатель высокого искусства. Их максимальное количество появляется в начале заката второго поколения, когда силы уже практически нет, а красота и интеллект развиты достаточно пропорционально. Со временем красота исчезает, а интеллект усиливается, здесь причина появления большого количества философов. Наличие большого числа индивидов, обладающих красотой, обуславливает имманентность их творений бессознательным массам, которая и является базисом творчества этой категории, ведь только красивые способны по-настоящему оценить красоту. Интеллект дает красивым возможность осуществить гениальное воплощение красоты в вечных формах, будь то оперы, симфонии, здания, картины или скульптуры, для чего недостаточного чистой красоты.
Особенностью любовных отношений у этой группы является несчастливая первая, а иногда и вторая любовь. Зато с третьей они проживают всю жизнь, причем счастливо. Они все время в поиске. Объясняется это балансом качеств, которые сочетают индивиды обладающие только красотой и только интеллектом. Красота вызывает постоянные искушения и, казалось бы, интеллект должен эти искушения фильтровать. Но красота обозначается гораздо раньше интеллекта. И если пик красоты приходится на возраст 19-24 года, то максимум интеллекта - на 25-30 лет. Вот после этого возраста обычно и заключается счастливый второй (третий) брак. Само собой интеллект оказывает влияние и в 19 лет, но при однозначном отсутствии силы, при сильных искушениях и слабом интеллекте, физиология побеждает волю и устоять может не каждый. Да и наличие интеллекта всегда дает ощущение возможности преодоления последствий искушения, могущее оказаться иллюзорным.
В то же время женщины им нужны практически постоянно, причем женщины красивые. Мы уже говорили об ошибочности тезиса о "природной пустоте" красивых женщин, а в отношении индивидов, наделенных силой и красотой, можно сказать, что они являются стимулятором гениальности подобных мужчин. Это заметил и Ломброзо, констатируя, что при отсутствии среди женщин явных гениев они играют бесконечно важную роль в "создании гениев-мужчин". И с этим остается только согласиться.
У данной группы отсутствуют ярко выраженные слабые стороны во взаимоотношениях с противоположным полом при условии, что неудачная первая любовь не приводит к серьезным психологическим сдвигам. Такие люди практически никогда не бывают экстремистами, поэтому рискуют меньше всего.
Генезис силы, красоты и интеллекта нашел свое воплощение в формировании арийских языков. Язык - это не просто средство общения или мышления. Язык характеризует образ мышления, причем не человека, а народа, который им пользуется. То, что народы, даже близкие, мыслят по-разному, показывает то, что очень многим словам трудно подобрать однозначное соответствие в родственных языках. Целые пласты лексики древних языков вообще можно перевести только приблизительно и никто толком не скажет и не покажет, насколько приблизителен такой перевод. Типичный пример - слова вроде "карма", "йога", "мантра", или более свежие, типа "доля", "искушение", "дух". Их можно приблизительно перевести только в конкретном контексте. А все потому, что, например, вышеупомянутые санскритские слова обозначали понятия, которых сейчас нет. В то же время большинство современных белых совершено спокойно могут взять и прочесть "Илиаду" или "Одиссею", написанные 2700 лет назад. С небольшими комментариями они могут при определенной настойчивости прочитать "Ригведу" (ей ок. 3000 лет) или "Гильгамеша" (4500 лет). Самое главное, что эти произведения будут ими с большой вероятностью нормально поняты и с каждым новым прочтением они будут находить в них все новые и новые мысли, которые, что очень и очень важно, будут казаться им исключительно правильными, а в образах героев данных произведений они будут отыскивать все новые и новые вещи, соответствующие собственному менталитету, что повысит статус этих произведений в глазах читающего. Если же белый решит прочитать сборник современной китайской или нигерийской поэзии, ему придется очень и очень трудно, ибо восприниматься она будет как простой бессвязный бред, я уж не говорю про древнюю литературу того же Китая или Японии.
Подобная ситуация есть следствие того факта, что язык - прежде всего полное отражение эволюции этноса, говорившего на нем. И подобно тому, как никакими тренировками и супердопингами человек никогда не достигнет скорости плаванья дельфина или бега леопарда, он никогда не достигнет высот мышления на чужом языке. Если этот язык близкий, то теоретически таких высот могут достичь его дети при условии наличия генов данного народа. Впрочем, это очень и очень сомнительно. Миллионы (а сейчас и десятки миллионов) американских негров уже несколько сот лет говорят на английском языке. Есть тысячи, если не десятки тысяч черных литераторов, пишущих по-английски. Но вот создали ли они что-то действительно возвышенное на этом языке? Нет. И прежде всего потому, что они мыслят не по-английски, хотя и пользуются английскими словами. Для них английский язык - то же что, для белого компьютерный, иными словами, для создания программ, понятных машине, он пригоден, но здесь его функции исчерпываются и никому в голову не придет написать на СИ или Паскале драму или трагедию. В любом случае, никакой художественной ценности она представлять не будет. Более того, ни негры, ни желтые, ни индейцы, никогда не будут мыслить по-английски, подобно тому, как тигр никогда не поведет себя как кролик. Напротив, сейчас белые, стремительно деградируя, все чаще используют "гарлемский" диалект английского. Все достижения негров, благодаря которым они известны в мире, лежат исключительно в поле их негритянской субкультуры, которая за время пребывания среди белого социума не стала менее негритянской. Не надо быть крупным спецом в музыке, чтоб проследить сходство блюза и рэпа с ритмами современных западно-африканских племен, или похожесть рэгги на музыку народов Анголы и Конго (т.е. местностей, откуда вывозились негры соответственно в Северную и Латинскую Америку). Конечно, негры не пользуются английским языком чисто механически. Они веками приспосабливали его к формам своего мышления в результате чело появились т.н. "black english" и "ebonics" – языки, на которых в современных США уже можно сдавать экзамены в некоторые университеты. Я не буду сейчас останавливаться на морфологических и стилистических его особенностях, отмечу лишь то, что в них отсутствует практически весь пласт речевых оборотов, применяемых для выражения абстрактных категорий, описания логических схем и т.п., в чем нет ничего удивительного: черные не нуждаются в подобного рода описаниях. И черный английский - всего лишь отражение уровня их мышления. Мне как-то попался словарь черных наркодилеров. Какое богатство терминов! Я не думаю, что в "белом" английском есть такое же количество собственных. Но если оно есть и используется, значит, оно необходимо для адекватной передачи мысли.
Чтобы понять законы мышления белых, мы проследим ключевые этапы формирования арийского праязыка, лежащего в основе всех будущих индоевропейских (или индогерманских или арийских, - как кому нравится) языков.
Первыми словами были имена существительные, что кажется понятным: даже животное можно научить издавать определенный звук при виде того или иного предмета. Здесь особых споров нет и именно среди существительных мы встречаем наибольшее количество первослов, т.е. слов, похожих во всех арийских языках. Это прежде всего понятия выражающие родовые и семейные отношения: мама, папа, брат, дочь, сын, дед [5]. Существительные олицетворяли предмет, силу. Т.е. когда индивиды обладали только силой, они нуждались всего лишь в обозначении предмета словом. Похожесть большинства имен существительных в разных арийских языках подтверждает догадку, что первое разделение арийцев на отличающиеся этнические группы произошло тогда, когда индивиды обладали только силой. Эти слова весьма слабо изменились до сих пор. Более того, если взять белого ребенка и воспитывать его в нормальных условиях, то первым произнесенным им словом непременно будет слово с корнем "мам", даже если при нем никогда не употреблять слов с похожим сочетанием букв. Затем возникла группа слов, обозначающих животных, либо прирученных человеком, либо тех кто представлял для него опасность: кот, волк, корова, конь. Обратим внимание, что все похожие названия обозначали животных, ассоциировавшихся с силой или свободой. Показательно, но слово "собака" существенно различается в разных языках, что заставляет усомниться в широко распространенном мнении относительно ее первенства в приручении человеком. Да и вообще, собака у древних арийцев непременно ассоциировалась с чем-то низким и грязным. В древнеиндийской литературе неприкасаемые несколько раз называются "собакоедами". В Библии собака выставляется в самом низком виде. У мусульман собак запрещено держать в домах. А сколько унизительных выражений с участием собаки активно используется в современном разговоре многих народов: "поганый пес", "собачья жизнь", "собачья смерть", - всех и не перечислишь. С собаками также сравнивается одна весьма специфическая профессиональная группа, отношение к которой во всех странах мира неоднозначное. Собственно, на этапе формирования существительных не происходило ничего качественно выдающегося. Параллельно появились слова, обозначающие вещи вызывающие у людей наибольший трепет. Прежде всего это солнце. По сути это слово, наряду со словом "мама", наиболее схожее во всех арийских языках. Недалеко отстоят такие слова, как ветер, гром, вода, соль, огонь, снег. Все названные стихии и субстанции белые, красные, желтые либо бесцветные. Еще раз обратим внимание на это ключевое обстоятельство.
Когда первый белый ощутил, что существуют вещи, находящиеся вне силового доминирования, понадобилось обозначить не только сам предмет, но и его качество. Нужно было объяснить какой это предмет. Так возникли имена прилагательные. Благодаря им речь приобретала образность, она начала становиться красивой и в ней появились первые ростки будущего великолепия. Прилагательных поначалу было немного и требовались они, в основном, для выражения качества первослов, чаще всего характеризующих цвета явлений природы. Вот почему слова обозначающие "первоцвета" - красный, белый и желтый, - также похожи во всех арийских языках. Предельно похожим является и цвет, обозначающий отсутствие света, т.е. черный. Но какой цвет все-таки был обозначен первым? Белый? Нет, хоть он несколько позже стал главным цветом. Для понимания его абсолютного великолепия требовалось достаточно тонкое ощущение красоты, а тогда оно еще отсутствовало. Первым был назван красный цвет, т.к. из всех субстанций, как неорганических, так и органических, наиболее сильное впечатление на человека производил вид рассвета, заката и крови, что, в последнем случае, было безусловно отражением и экстрапроекцией животного происхождения. Такая гипотеза определенно имеет весьма глубокий смысл, но мы все же допустим, что своим первородством у арийцев красный цвет обязан не крови. До сих пор доподлинно неизвестно чем точно они питались, точнее - не ясно, употребляли ли они мясо? Если нет, то последующий переход на мясной рацион можно объяснить ухудшением климатических условий, - похолоданием климата и невозможностью восполнить потребность в белках только растительной пищей. Как говорится: нет жертв, нет и крови. Здесь мы приходим к традиционному выводу, что арийцы жили на севере. Где именно? Мнений на этот счет много, но в основном называют два региона: Северный Урал, и Север Скандинавии (предгорье Хибин). Об этом же говорит и Велесова Книга.
"Мы шли горами и видели камни, на которых нельзя сеять просо. И потому мы также прошли мимо. И увидели степи, цветущие и зеленые. И там мы стояли два лета, а после пошли далее, так как там оказались хищники. Мы прошли мимо Каялы к Hепре-реке [Днепру], которая при всякой битве ограждает нас. И злым врагам та река Hепра служит преткновением на пути. И уселся там род славян». (ВК III 38а).
Гораздо более древня Авеста уточняет:
«Там - десять зимних месяцев и два летних месяца, и они холодны - для воды, холодны для земли, холодны для растений; и это середина зимы и сердцевина зимы, - а на исходе зимы чрезвычайные паводки».
Необходимо отметить, что в исторических преданиях всех белых народов только север указывается как прародина. Про индийских, иранских и русских ариев мы уже говорили. В "Теогонии" Гесиода крайний север (по-гречески "гиперборея") однозначно обозначается как родина эллинов. Факт прихода этрусков, ставших базисом римской цивилизации, с севера, считается абсолютно доказанным. Не приходится сомневаться, что в случае полной расшифровки мионийского линейного письма, "полярная теория" будет подтверждена. Причем описания северных территорий совершенно идентичны хотя ни Гесиод, ни Заратустра, ни авторы Ригведы или Велесовой книги на приполярных и полярных широтах не бывали. Предельную точность описания можно объяснить только тем, что до них дошло реальное знание этих мест передававшееся из уст в уста.
Теперь становится понятно, почему прилагательное "красный" похоже во всех белых языках (red-rot-rouge-rosso-krasniy-rubber). Древние арийцы жили на высоких широтах, а при постоянно низком угловом положении солнца над уровнем горизонта, красный цвет или цвета близкие к красному - розовый, багровый (заметим что и в них присутствует корень "ro-" ), - были наиболее типичными, несмотря на то, что климат был значительно более теплым и влажным, чему есть и археологические подтверждения. Когда после похолодания арии ушли на юг, - на Днепр, в Северное Причерноморье, Среднюю Азию, где, по-видимому, произошла их первая встреча с черными племенами, - возникла необходимость как-то себя обозначить. Мы сейчас не будем вдаваться в детальный анализ мироощущений свободного человека, но здесь сразу уместно напомнить, что в то время не было четкой градации между определенными частями речи и слова очень часто обозначали не объект или какие-либо характеристики данного объекта, а образ, явление, которое могло быть не до конца понятно. Ведь и во многих современных языках одно и тоже слово в зависимости от положения в предложении, может обозначать существительное, прилагательное или глагол. В древности таких слов было значительно больше. Поэтому, называя себя, арии должны были обозначить территорию, с которой они пришли и главную ее отличительную характеристику, т.е. главное, что отличает ее от новой территории. А древние всегда ассоциировали себя с особенностями земель на которых проживали, отсюда пошло понятие "тотем". Когда арии и самоидентифицировались возникло понятие "Русь" обозначающее как территорию, так и народ на ней проживающий [6].
В высшей степени показательно, что подобные сведения содержатся и в "неарийском" Ветхом Завете. Его условно можно поделить на две части. Первая - от сотворения мира до вавилонского столпотворения, вторая - от праотцев до последних пророков. Вторая часть - чисто еврейская, события о которых идет речь в первой имеет множество подтверждений в нееврейских источниках, причем доказанным можно считать факт отсутствия влияния на них этих источников. Так вот, общеизвестно, что первого человека звали Адам ("'dm" - консонансные тексты, возникшие в IX веке до н.э. не позволяют точно ручаться за правильность расставленных гласных). Но это имя переводится как "красный", правда в современном иврите прилагательное "красный" звучит как "адом", а слово "адам", кроме имени собственного, обозначает "человек". Здесь тоже нет ничего удивительного, ведь райский сад Эдем (тоже от корня "adm") находился на севере. Сразу сделаем оговорку: названия "Адам" и "Эдем" не арийского, а семитского, либо аккадского происхождения. Рассказ о первых людях сложился в том виде в каком он дошел до нас в Вавилоне, когда Эзра и Hехемия добились заключения евреями "нового договора".
Глаголы понадобились в момент, когда у нашей расы появились проблески будущего интеллектуального величия. Глагол требовался для обозначения сути явления, он требовал осмысления процесса. Нужно было впервые понять, что солнце светит или греет, что ветер дует, что гром гремит. Когда появились глаголы - появилась философия, т.е. собственно начались науки. Глагол связывал речь как выражение мыслей со временем, что тоже подразумевало грандиозный скачок в мышлении. А особенностью временных градаций глагола стал значительно более широкий арсенал средств для формирования прошедших времен, нежели тот что сложился для образования будущего времени. Это указывает на приоритет именно прошедшего в сознании белых и наличии уже тогда мощного исторического видения. А важность глагола показывает то, что сами понятия "слово" и "глагол" - идут от одного корня.
Теперь, обобщая все сказанное и возвращаясь к началу главы, еще раз обратим внимание, что слово обозначающее просто секс (действие), никак не связано с глаголом (т.е. со словом обозначающим действие), но всегда имеет соответствие с именем существительным, т.е. со словом обозначающим предмет. И если взять три наиболее крупные группы арийских народов - германскую, романскую и славянскую, то лучше всего дело обстоит у северных арийцев, где понятие "любовь" восходит к слову, означающему саму жизнь (герм. "Lieben"-"Leben" англ. "Love"-"Live"). Можно быть абсолютно уверенным в том, что жизнь и любовь у древних арийцев вообще обозначалась одним словом, ибо настал момент и они в лице своей элиты (впрочем тогда разница между первыми и последними была минимальной), поняли, что нельзя жить без того, чтоб не любить. У славян все не так четко выражено, и слово "жизнь" идет от "жито" (хлеб), что может быть объяснено возможными длительными трудностями с едой, вызванными проживанием в сложных природных условиях и соответствующей подвижкой в сознании. Положение исправится, если мы вспомним, что третье лицо единственного числа глагола "быть" очень часто совпадает с глаголом, обозначающим процесс потребления пищи в славянских и германских языках (Он есть - он ест, er ist - er isst, he is - he eats), так что германцы здесь недалеко отстоят от славян. Что касается русского слова "любовь" и глагола "любить", то они похожи на германские аналоги, а близкие по звучанию слова в русском или любом другом славянском языке найти затруднительно. Итак, все становится на свои места.
Странная картина наблюдается у романских народов, где слово "любовь" (amor) имеет тот же корень, что и слово "смерть" (mors). Объясняется близость столь казалось бы непохожих слов, конечно же, не смешением понятий любви и смерти, а тем, что предки романских народов, пребывая в более выгодных географических условиях, достигли если и не высочайшей степени силы и интеллекта, то высочайшей степени красоты - вне сомнения. Поэтому и любовь у них была самая сильная, а потому - самая долгая. Здесь сила любви оказалась связанной со временем на всем протяжении жизни отдельного индивида, что и объясняет добавление к корню "mor" обозначающему смерть, приставки "а-"(в латинском она позже превратилась в "ad-"), указывающей на движение к чему либо, в данном случае - к смерти. Т.е. любовь подразумевалось "вечной". Отсюда и глаголы "amare" - любить и "morire" - умирать. Так понимали ее и средневековые менестрели, любившие игру слов "mor" и "a-mor" ("противосмерть").
Warrax Black Fire Pandemonium http://warrax.net
e-mail warrax@warrax.net