§ 1. АПОЛОГ. Существует обширная империя, управляемая монархом, странное поведение которого способно смущать умы его подданных. Он хочет, чтобы его знали, любили, уважали, слушались, а сам он между тем никогда не показывается, способствуя тому, чтобы представления, которые можно составить о нем, были неопределенными и неясными. Народы, живущие в его владении, имеют о характере и законах своего невидимого императора лишь те понятия, которые сообщают им министры империи; но и министры признают, что они сами не имеют понятия о своем повелителе, что его пути неисповедимы, что его цели и свойства абсолютно непостижимы; кроме того министры совершенно не согласны между собой в толковании законов, якобы исходящих от повелителя, представителями власти коего они себя называют. В каждой провинции империи они по-разному толкуют эти законы; они опровергают друг друга и называют друг друга обманщиками и подделывателями. Распоряжения и законоположения, которые они издают, темны и непонятны, - это загадки, непосильные для разгадывания их подданными, для просвещения коих эти загадки предназначены. Законы скрытого монарха требуют истолкования; но те, кто их объясняет, вечно спорят между собой о правильности понимания этих законов. Мало этого, они и сами с собой не согласны; все, рассказываемое ими о Скрытом властелине, является клубком противоречий; они не говорят о нем ни одного слова, которое тотчас же не было бы опровергнуто. Говорят о нем, что он чрезвычайно добр, но в то же время нет никого, кто не жаловался бы на его законы. Его объявляют бесконечно мудрым, а в его управлении все противоречит разуму и здравому смыслу. Хвалят его справедливость, в то время как лучших своих подданных он ценит меньше всего. Утверждают, что он все видит, но его присутствие никому ни в чем не помогает. Говорят, что он любит порядок, но в его государстве все в запустении и беспорядке. Он все делает сам, но действительность редко оправдывает то, что он хочет сделать. Он все предвидит, но ничего не может предупредить. Он нетерпеливо сносит оскорбления, но всякому позволяет оскорблять себя. Восторгаются его знаниями, совершенством его творений, однако его творения полны несовершенств, крайне непрочны. Он беспрестанно занят делами, переделками, затем он починяет то, что сделал, всегда при этом оставаясь недовольным сделанным. Во всех своих предприятиях он ставит целью собственную славу, но не может добиться этого прославления. Он трудится исключительно на благо своих подданных, а его подданные, большей частью нуждаются в наиболее необходимом. Те, кого он очевидно предпочитает, обычно менее всего довольны своей участью; их почти всегда видят восстающими против господина, величием коего они восхищаются, мудрость восхваляют, доброту прославляют, пред справедливостью трепещут, предписания воспринимают, но им никогда не следуют. Эта империя - мир; монарх - это бог; министры - это священники; подданные - это люди.

§ 2. Есть наука, предметом изучения которой являются непостижимые вещи. В противоположность всем остальным наукам она занимается лишь тем, что не поддается здравому смыслу. Гоббс называл ее царством тьмы. Это - страна, где все следует законам, прямо противоположным тем, которым люди подчиняются в обитаемом ими мире; в этом легендарном царстве свет - это тьма; очевидность - нечто сомнительное либо ложное; невозможное - возможно; разум - неверный руководитель, а здравый смысл - бессмысленный бред. Эта наука называется богословием, и это богословие не что иное, как беспрестанное попирание человеческого разума.

§ 3. При помощи нагромождения если, но, как знать, может быть создали бесформенную и нескладную систему, которая настолько запутывает человеческие умы, что заставляет их забывать самые ясные понятия и делает для них недостоверными самые прочные истины; при помощи этой систематизированной галиматьи окружающая природа представлена человеку необъяснимой загадкой; видимый мир исчез, чтобы дать место невидимым владениям; разум принужден отступить перед воображением, которое одно лишь может сопровождать в страну призраков, выдуманную им самим.

§ 4. Принципы всякой религии основаны на идее божества; но ведь люди не могут иметь правильных понятий о существе, которое не воздействует ни на одно из их чувств. Все наши идеи являются представлением о предметах, действующих на нас. Что может представлять для нас идея о боге, которая, совершенно очевидно, является идеей беспредметной? Разве возможна такая идея? Нет, она так же невозможна, как невозможно следствие без причины. Разве может быть идея без возбудившего о ней представление предмета чем-либо иным, как не призраком? Между тем некоторые доктора богословия уверяют нас, что идея божества врождена нам либо что люди обладали этой идеей уже во чреве матери! Всякий принцип является суждением, всякое суждение есть результат опыта; опыт же получается путем упражнения чувств; отсюда следует, что религиозные принципы абсолютно ничего не содержат и не врождены нам.

§ 5. Всякая религиозная система может основываться лишь на природе бога и человека и на взаимоотношениях, существующих между ними; но, чтобы судить о реальности этих отношений, необходимо было бы иметь некоторые представления о природе божества. В то же время все кричат нам, что сущность бога непостижима для человека, приписывая этому непостижимому богу всякие свойства, утверждая, что человек не может обойтись без познания этого бога, которого невозможно познать. Наиболее важным для людей предметом и является тот, который они более всего неспособны понять. Если бог непостижим для человека, кажется наиболее разумным никогда о нем не думать; но религия заключает, что человек не может ни на одно мгновение перестать думать о боге, не делая этим преступления.

§ 6. Нам говорят, что божественные свойства не могут быть постигнуты ограниченными умами; естественным следствием этого принципа должно быть то положение, что ограниченные умы не должны заниматься свойствами божества; но религия утверждает, что ограниченные умы не должны никогда терять из вида непостижимое существо, свойства которого не могут быть постигнуты ими. Отсюда следует, что религия - это искусство занимать ограниченные человеческие умы тем, чего они не в состоянии понять.

§ 7. Религия объединяет человека с богом либо заставляет их вступить в сношения. Между тем, не говорите ли вы, что бог бесконечен? Если же бог бесконечен, ничто конечное не может вступить с ним в сношения либо во взаимоотношения. Где нет взаимоотношений, не может быть ни соединения, ни сношений, ни обязанностей. А раз нет обязанностей у человека к его богу, не может существовать и религии для человека. Следовательно, говоря, что бог бесконечен, вы отрицаете всякую религию для человека, который конечен. Идея о бесконечности для нас - идея без образца, без предшествующего, без предмета.

§ 8. Если бог - существо бесконечное, то ни в этом, ни в каком-либо другом мире не может существовать никаких соотношений между человеком и его богом; поэтому существование бога никогда не может быть освоено человеческим умом. Даже если предположить, что человек вступит в другую жизнь, где он будет значительно более просвещен, чем в этой жизни, бесконечность бога всегда оставит такое громадное расстояние между понятием о нем и конечным умом человека, что человек так же не сможет постичь бога на небе, как не постигает его на земле. Отсюда с очевидностью вытекает, что идея божества не будет более доступна человеку в другой жизни, чем в жизни настоящей. Отсюда следует также, что существа, высшие, чем человек, как например ангелы, архангелы, серафимы и избранные, не могут иметь более полного представления о боге, чем человек, который здесь, на земле, ничего не понимает.

§ 9. Как можно было убедить разумные существа, что вещь, меньше всего доступная их пониманию, является для них наиболее существенной? Это было достигнуто потому, что, когда боятся - перестают рассуждать, потому, что людям рьяно внушали, что не следует доверяться разуму, потому, что, когда ум человека смущен, он верит во все, не подходя ни к чему критически.

§ 10. Неведение и страх - вот два столпа всякой религии. Неуверенность, которую человек испытывает в отношении к своему богу, является причиной, привязывающей его к религии. Человек боится в темноте равно физически и морально. Его страх становится для него привычным и делается потребностью; ему казалось бы, что чего-то недостает, если бы нечего было бояться.

§11.Тот, кто с детства имел обыкновение дрожать от страха всякий раз, когда при нем говорят какие-то определенные слова, ощущает потребность и в этих словах, и в том, чтобы дрожать от страха. Благодаря этому он скорее склонен слушать того, кто в нем поддерживает страх, чем того, кто хочет его успокоить. Суеверный хочет испытывать страх, которого требует его воображение; следовало бы даже сказать, что суеверный боится лишь очутиться в положении, когда нечего будет бояться больше. Люди - это воображающие себя больными, которых заинтересованные шарлатаны поддерживают в их заблуждении, чтобы можно было продать свои снадобья. Впрочем, прописывающих большое количество снадобий слушаются охотнее, чем тех, которые предлагают нормальный режим либо предоставляют действовать природе.

§ 12. Если бы религия была ясна, она была бы значительно менее привлекательна для невежд. Им нужны мрачное, таинственное, ужасы, басни, чудеса, немыслимые вещи, которые беспрестанно воздействовали бы на их воображение. Романы, сказочки, рассказы о привидениях и колдунах имеют гораздо больше привлекательности для неразвитых умов, чем фактически совершающееся.

§ 13. Во всем, относящемся к религии, люди - лишь взрослые дети. Чем нелепее религия и чем больше содержит она в себе чудесного, тем большее влияние оказывает она на людей; набожный человек не считает необходимым ставить какие бы то ни было пределы своему легковерию: чем более непонятными кажутся ему те либо иные вещи, тем более божественными представляются они ему; чем они невероятнее, тем большей заслугой он воображает веру в них.

§ 14. Происхождение религиозных идей обычно приурочивают к тому времени, когда дикие народы находились в своем детском периоде. Основатели религии обращались во все времена к грубым, невежественным и тупым людям, для того чтобы дать им богов, культы, мифологию, невероятные и страшные басни. Эти призраки, принимаемые без всякой критики отцами, передавались с большими либо меньшими изменениями их детям, более образованным, которые частенько, несмотря на свое образование, рассуждали не больше, чем их отцы.

§ 15. Первые законодатели человечества хотели властвовать над ним. Наиболее легким средством для достижения этого было устрашение человечества при одновременном запрещении рассуждать: законодатели вели своих пасомых извилистыми путями, чтобы последние не разгадали планов своих проводников. Законодатели заставляли пасомых обращать свои взоры к небесам, опасаясь, как бы те не увидели, по какому пути идут их ноги. В дороге законодатели забавляли пасомых сказками. Одним словом, законодатели обращались с пасомыми, как няньки, применяющие песни и угрозы, чтобы дети либо заснули, либо замолчали.

 16. Существование бога есть основа всякой религии. Кажется, что не многие сомневаются в его существовании, но эта основа религии как раз больше всего может остановить ум, способный рассуждать. Основной вопрос всякого катехизиса всегда был и будет наиболее недоступен пониманию. Отцы Вандомской оратории в 1701 г. защищали в одном письме тот тезис, что согласно учения св. Фомы существование бога не является и не может являться предметом веры: "Die existentia пес ad fidem atlinet, пес attinere potest juxta sanctum Thomam" (см. Basnage - "Histoire des ouvrages des savants"; T. XVII, p. 277).

§ 17. Можно ли утверждать, что вы искренно убеждены в бытии существа, природа коего неизвестна, которое пребывает недоступным всем чувствам и о котором утверждают на каждом шагу, что его свойства недоступны нашему пониманию? Для того, чтобы кто-нибудь убедил меня в бытии либо возможности бытия какого угодно существа, нужно начать с того, чтобы рассказать, что это существо собой представляет. Для того, чтобы заставить меня верить в бытие либо возможность бытия такого существа, мне должны говорить о нем вещи, не противоречащие одна другой и взаимно друг друга не исключающие. Наконец для того, чтобы вполне убедить меня в бытии этого существа, мне нужно сказать о нем такие вещи, которые я способен понимать, и доказать мне, что невозможно, чтобы существа, коему приписываются данные свойства, не было.

§ 18. Немыслима вещь, включающая в себя два друг друга взаимно исключающих понятия, которые невозможно ни постичь, ни мысленно объединить. Очевидность может базироваться для человека лишь на свидетельстве наших чувств, которые одни лишь рождают наши представления и дают нам право судить об их соответствии либо несоответствии с действительностью. Существующее без всяких сомнений есть то, несуществование чего включало бы в себя противоречие. Эти общепризнанные принципы отсутствуют, как только вопрос коснется существования бога; то, что до сих пор говорилось о боге, либо недоступно нашему уму, либо абсолютно противоречиво и благодаря этому должно было бы казаться невозможным каждому здравомыслящему человеку.

§ 19. Все человеческие знания с течением времени более или менее прояснились и усовершенствовались. Какой же злой рок повинен в том, что наука о боге никогда не могла стать более ясной? Наиболее цивилизованные народы и наиболее глубокие мыслители имеют об этом такие же понятия, как самые дикие народы и самые невежественные мужики. А вглядевшись глубже в суть вещей, мы увидим, что божественная наука все больше затемнялась благодаря грезам и хитросплетениям. До нашего времени всякая религия покоилась лишь на том, что в логике называется положением, требующим доказательства; она безапелляционно предполагает, а затем аргументирует своими же предположениями.

§ 20. Путем метафизики решили сделать бога чистым духом; но сделало ли этим новое богословие хотя бы один шаг вперед по сравнению с богословием дикарей? Дикари признают великий дух господином вселенной. Дикари, как и все невежественные люди, приписывают духам всевозможные действия, причину которых они не могут постичь из-за отсутствия подлинных знаний. Спросите дикаря - что заставляет двигаться часы? Он вам ответит: дух. Спросите наших докторов богословия - что заставляет двигаться вселенную? Они вам ответят: дух.

§ 21. Дикарь, когда он говорит о духе, вкладывает по крайней мере некоторый смысл в это слово; он разумеет под этим деятельную силу, подобную ветру, двигающему воздух, либо дуновению, невидимо вызывающему видимые следствия. Современный же богослов, изощряясь в хитросплетениях, становится так же мало понятным для других, как и для самого себя. Спросите его - что он думает, выражая понятие дух? Он ответит вам, что это - неизвестная субстанция, что дух совершенно прост, не имеет измерений, не имеет ничего общего с материей. Найдется ли какой-нибудь смертный, который смог бы составить себе хотя бы некоторое представление о подобном существе? Представляет ли собой дух на языке современного богословия что-либо как не отсутствие какого бы то ни было понятия? Понятие о духовности - это понятие без всякого представления.

§ 22. Не было ли бы более естественным и умным выводить все существующее из материи, существование коей доказано всеми нашими чувствами, влияние которой мы испытываем в каждый данный момент, которую мы видим действующей, движущейся, передающей движение и беспрестанно рождающей, - чем приписывать рождение вещей неизвестной силе, духовному существу, которое не может извлечь из себя ничего, чего у него нет, и благодаря духовной сущности, ему приписываемой, неспособно ни сделать что бы то ни было, ни привести что бы то ни было в движение? Совершенно очевидно, что понятие, которое хотят внушить нам о действии духа на материю, не дает нам никакого представления, то есть является понятием без всякого представления.

§ 23. Материальный Юпитер древних мог двигать, творить, разрушать и создавать существа по своему образу и подобию; но бог новейшего богословия - существо бесплодное. Согласно приписываемой ему природе он не может ни занимать какого-либо места в пространстве, ни двигать материю, ни создавать видимый мир, ни создавать людей либо богов. Метафизический бог - безрукий рабочий, он способен лишь создавать туманности, вымыслы, безумия и раздоры.

§ 24. Если у людей есть потребность в боге, почему они не выбрали солнце, этого видимого бога, которому поклонялись столько народов? Что из существующего в природе имело больше прав на почитание смертных, чем дневное светило, которое светит, греет, оживляет все сущее, присутствие которого пробуждает и обновляет природу, отсутствие которого как будто погружает природу в печаль и бессилие? Если что-либо из сущего давало человеческому роду могущество, деятельность, благополучие, это несомненно было солнце, на которое он должен был смотреть как на отца природы, как на душу мира, как на божество. Не будучи безумным, нельзя было бы по крайней мере спорить о его существовании либо отказаться признать его влияние и благодеяния.

§ 25. Богослов кричит, что бог не нуждается в руках, чтобы действовать, что он действует своей волей. Что же это за бог, который пользуется волей? И каким может быть объект этой божественной воли? Разве смешнее либо труднее верить в фей, в русалку, в привидение, в волшебников, в оборотней, чем верить в магическое или невозможное действие духа на тело? Если мы допустим подобного бога, то не станет более басен и вымыслов, которые возмущали бы своей нелепостью. Богословы считают людей детьми, никогда не задумывающимися над возможностью тех сказок, которые им рассказывают.

§ 26. Чтобы поколебать веру в существование бога, нужно только попросить богослова поговорить о нем; каждое слово богослова, малейшая мысль его покажут нам, что все сказанное им несовместимо со свойствами, приписываемыми богу. Что же такое бог? Это абстрактное слово, созданное для обозначения скрытой силы природы, либо это математическое понятие, не имеющее ни длины, ни ширины, ни глубины. Один философ сказал крайне остроумно о богословах, что они нашли решение знаменитой задачи Архимеда - точку в небе, из которой они двигают миром (Девид Юм).

§ 27. Религия ставит людей на колени перед существом без измерения, - но это существо однако бесконечно и наполняет все своей безмерностью; перед существом всемогущим, никогда не исполняющим то, чего оно желает, перед существом по-королевски добрым, но которым все недовольны; перед существом, являющимся другом порядка, в правлении которого все находится в беспорядке. Изумителен в самом деле этот бог богословов.

§ 28. Чтобы избежать всех затруднений, нам говорят, что "излишне знать, что такое бог, что ему необходимо поклоняться, не зная его, что нам запрещено обращать пытливый взор на его свойства". Но прежде, чем знать, нужно ли поклоняться богу, не следует ли быть уверенным в том, что он существует? Как же можно увериться в его существовании, прежде чем будет проанализирована возможность совмещения в нем всех тех многообразных качеств, которые ему приписывают? В действительности поклоняться богу - значит поклоняться созданию своего собственного мозга либо, скорее, значит ничему не поклоняться.

§ 29. С той целью, несомненно, чтобы еще больше усложнить дело, богословы решили никогда не говорить, что такое их бог, они нам всегда говорят лишь про то, чего нет. Они воображают, что при помощи отрицания и отвлеченностей создают реальное и совершенное существо, в то время как их метод может привести лишь к созданию вымышленного существа. Дух не может быть телом; бесконечное существо никогда не может стать конечным; совершенное существо никогда не может стать несовершенным; возможно ли, чтобы хотя кто-нибудь составил себе реальное представление о таком нагромождении отрицаний либо отсутствии понятий? А ведь то, что исключает всякое представление, может ли быть чем-либо как не ничем? Утверждать, что божественные свойства превышают возможности человеческого ума, значит согласиться с тем, что бог сотворен не для людей. Утверждать, что в боге все бесконечно, значит признать невозможность отношений между ним и его созданиями. Говорить, что бог бесконечен, - значит сделать его несуществующим для человека либо, по меньшей мере, сделать его бесполезным. "Бог, - скажут нам, - создал человека разумным, но он не создал его всепонимающим, то есть способным все знать". Отсюда делают вывод, что бог не был в состоянии дать человеку столь большие способности, чтобы познать божественную сущность. В этом случае можно считать доказанным, что бог и не мог, и не хотел быть познанным людьми. По какому праву может в таком случае этот бог гневаться на создания, собственная сущность коих ставит их в невозможность составить себе представление о божественной сущности? Бог был бы вероятно самым несправедливым и причудливым из тиранов, если бы он наказывал атеиста за то, что этот последний не познал, в силу своей природы, того, чего и не мог познать.

§ 30. Для простых смертных страх является самым убедительным аргументом. Богословы, следуя этому принципу, говорят нам, что следует избрать наиболее верный путь; что наибольшим преступлением является неверие; что бог накажет без сожаления всех тех, кто дерзнет сомневаться в его существовании; что его строгость справедлива, ибо только безумие и разврат могут привести к отрицанию существования рассвирепевшего монарха, который жестоко расправится с атеистами. Если мы проанализируем эти угрозы со всем хладнокровием, то увидим, что они всегда исходят из спорных положений. По-нашему нужно было бы начать с того, что удовлетворительно могло бы доказать существование бога, прежде чем говорить нам, что безопаснее верить в него и что сомневаться в нем либо отрицать его - ужасно. Затем нужно было бы доказать нам возможность того, что бог справедливо со всей жестокостью наказывает людей за их безумие, в коем они стесняются верить в бытие существа, которого их помутившийся разум не может постичь. Одним словом, нужно было бы доказать, что бог, о справедливости коего столько говорится, может сверх меры наказывать людей за их непреодолимое и неизбежное неведение о божественной сущности. А способ рассуждения богословов разве не своеобразен? Они выдумывают призраки; они творят их из противоречий; затем утверждают, что самый верный путь - это не сомневаться в существовании призраков. Следуя этому методу, мы не найдем такого абсурда, в который не было бы более безопасным верить, чем не верить. Все дети атеисты; у них нет никаких представлений о боге. Преступны ли они благодаря своему неведению? В каком возрасте начинают они быть обязанными верить в бога? Вы скажете, это должно наступить в возрасте, когда созревает разум. Когда же наступает этот возраст? Впрочем, если самые глубокие богословы теряются в определении божественной сущности, на понимание коей они и не претендуют, какие представления могут иметь светские люди, женщины, ремесленники, одним словом те, кто составляет основную массу человеческого рода?

§ 31. Люди верят в бога потому, что верят на слово тем, у кого не больше представлений о нем, чем у них самих. Наши кормилицы - наши первые богословы; они говорят с ребенком о боге, как говорят об оборотнях; они научают детей с самого нежного возраста складывать обе ручки. Имеют ли кормилицы более ясное представление о боге, чем дети, которых они заставляют молиться?

§ 32. Религия переходит от отцов к детям, как семейное имущество, вместе со всеми остальными обязательствами. Очень немного людей имело бы бога, если бы никто не позаботился дать его им. Всякий получает от своих родителей и учителей того самого бога, которого в свое время они сами получили от своих родителей и учителей, но, следуя собственному темпераменту, каждый по-своему, отделывает, изменяет, разукрашивает своего бога.

§ 33. Мозг человека, особенно в детстве, является мягким воском, способным воспринимать все воззрения, которые хотят ему внушить. Воспитание дает юноше почти все его воззрения в такое время, когда сам он еще не может судить ни о чем самостоятельно. Мы верим, что получили от природы либо от рождения правильные либо ложные представления, в то время как в действительности их нам втемяшили в голову в нежном детском возрасте. И это убеждение - один из самых мощных источников наших ошибок.

§ 34. Предрассудок способствует укреплению в нас тех воззрений, которые исповедывали наши воспитатели. Мы считаем их способнее нас; мы считаем их глубоко убежденными в истинности того, чему они нас учили. Мы питаем к ним величайшее доверие благодаря заботам, которыми они нас окружали в то время, когда мы были еще не в состоянии обходиться без помощи окружающих. Мы считаем, что они не хотели обмануть нас. Вот причина того, что мы воспринимаем тысячи ошибок, полагаясь лишь на высокое слово наших воспитателей; даже запрещение рассуждать о том, что они говорят нам, ни капельки не подрывает, а зачастую способствует углублению нашего доверия к их мнениям.

§ 35. Духовные руководители человеческого рода ведут себя достаточно предусмотрительно, передавая людям свои религиозные воззрения в том возрасте, когда те не только не могут отличить истину от лжи, но и левую руку от правой. Не менее трудно было бы заставить ум сорокалетнего человека усвоить те противоречивые понятия, которые нам преподносятся о божестве, чем вытеснить эти понятия из головы человека, который напичкан ими с самого нежного детского возраста.

§ 36. Утверждают, что достаточно одних лишь чудес природы для того, чтобы мы уверовали в существование бога и совершенно убедились в этой важнейшей истине. Но сколько найдется в мире людей, у которых есть досуг, умение и желание наблюдать природу и обдумывать ее круговращение? Люди большей частью не обращают на нее никакого внимания. Крестьянин никогда не восхищается великолепием солнца, которое он видит каждый день. Матроса никогда не изумляет правильность приливов и отливов океана, и он не делает себе из них богословских выводов. Чудеса природы доказывают существование бога лишь нескольким предубежденным людям, которым до того указывали на перст божий во всех явлениях, механизм коих был непонятен для них. В чудесах природы физик, лишенный предрассудков, видит лишь мощь природы, постоянные и разнообразные законы, необходимое действие различных соединений непрерывно меняющейся материи.

§ 37. Найдем ли мы что-нибудь более странное, чем логика ученых докторов богословия, которые вместо того, чтобы признаться в своем недостаточном знании сил природы, начинают искать вне природы, то есть в царстве вымыслов, еще более неисследованную силу, чем природа, о которой они по крайней мере могут составить себе некоторое представление. Сказать, что творец - виновник видимых нами явлений, не значит ли приписать эти последние некоей таинственной силе? Что такое бог? Что такое дух? Это причины, о которых мы не имеем ни малейшего представления. Ученые! изучайте природу и ее законы и, как только вы сумеете найти в них действие естественных причин, не вздумайте обращаться к сверхъестественным причинам, которые не только не разъяснят вам ваши представления, но все более и более запутают их и сделают вас непонятными даже для самих себя.

§ 38. Вы говорите, что природа совершенно необъяснима без бога. Значит, для того, чтобы объяснить то, что вы недостаточно хорошо понимаете, вам необходима причина, которой вы совсем не понимаете. Вы хотите осветить то, что темно, удваивая темноту. Вы думаете развязать узел, увеличивая количество узлов. Энтузиасты-натуралисты! чтобы доказать нам существование бога, составляйте солидные трактаты по ботанике; вникайте в изучение малейших деталей человеческого тела, устремляйтесь ввысь, чтобы следить за движением светил, снова спускайтесь на землю, чтобы восторгаться движением вод; восхищайтесь бабочками, насекомыми, полипами, организованными атомами, в которых вы надеетесь увидеть величие вашего бога. Все это не доказывает существования бога; это доказывает лишь, что вы не имеете представлений, которые должны иметь, об огромном многообразии материи и о действиях, которые могут производить в ней бесконечное количество разнообразнейших комбинаций, совокупность коих и составляет вселенную. Это докажет, что вы знаете, что представляет собой природа, что вы не имеете никакого представления о ее силах, если вы считаете ее неспособной производить множество форм и существ, из коих ваши глаза, даже вооруженные микроскопом, видят лишь малейшую часть. Наконец это доказывает, что, не познав еще сил познаваемых либо поддающихся познаванию, вы считаете более простым прибегнуть к слову, обозначающему силу, о которой вы никогда не сможете составить себе какого-либо действительного представления.

§ 39. Нам говорят, что нет следствия без причины, нам каждый раз повторяют, что мир не возник сам по себе. Но вселенная - причина, а не следствие, она никем не создана, не сотворена, потому что сотворить ее невозможно. Мир существовал всегда: его существование необходимо. Это - причина сама в себе. Природа, сущность коей очевидно в том, чтобы действовать и производить, не нуждается для выполнения своих функций, происходящих на наших глазах, в невидимом двигателе, еще более неизвестном, чем сама природа. Материя движется с помощью заложенной в ней энергии, являющейся естественным следствием ее разнородности, и одно различие движений либо способа действия составляет различие материй; мы же отличаем одну вещь от другой по различию впечатлений, которые они сообщают нашим органам.

§ 40. Вы видите, что в природе все находится в движении, и в то же время утверждаете, что сама по себе природа мертва и лишена энергии. Вы считаете, что все это, действующее по самой своей сущности, нуждается в двигателе. А каков же этот двигатель? Это - дух, иными словами говоря, существо, совершенно непостижимое и противоречивое. Сделайте вывод, говорю я вам, что энергия действует сама по себе, и перестаньте рассуждать о вашем духовном двигателе, который не обладает ни одним из качеств, необходимых для приведения материи в действие. Откажитесь от ваших бесполезных вылазок, превратите мир воображаемый в мир реальный, придерживайтесь вторичных причин, оставьте богословам их первичную причину, в которой природа не ощущает необходимости, чтобы проявлять все ее видимые вами действия.

§ 41. По различию впечатлений и действий, производимых на нас материей либо телами, мы ощущаем их, получаем о них понятие и представление, отличаем их одно от другого, определяем их свойства. Но для того, чтобы мы могли получить понятие о предмете либо почувствовать его, необходимо, чтобы этот предмет воздействовал на наши органы; этот предмет не может воздействовать на нас, не вызвав в нас неких движений; он не может породить этих движений, если сам не находится в движении. Для того, чтобы я увидел какой-либо предмет, необходимо, чтобы он воздействовал на мое зрение; я не могу постичь света и зрения без движения освещенного и окрашенного тела определенной величины, что передается моему глазу либо действует на сетчатую оболочку. Для того, чтобы я мог обонять некое тело, необходимо, чтобы мое обоняние было возбуждено либо приведено в движение частицами, выделяющимися из обоняемого тела. Для того, чтобы я услышал звук, необходимо, чтобы барабанная перепонка моего уха была задета воздушной волной, приведенной в движение звучащим телом, которое не звучало бы никогда, если бы само не находилось в движении. Отсюда со всей очевидностью следует, что без движения я не могу ни ощущать, ни наблюдать, ни отличать, ни сравнивать, ни судить о предмете, ни даже фиксировать свою мысль на какой бы то ни было материи. В школе нам говорят, что сущностью бытия является то, из чего вытекают все свойства этого бытия. Однако очевидно, что все свойства вещи либо материи, о которых мы имеем представление, обусловлены движением, которое одно лишь извещает нас об их существовании и дает нам первые ощущения этих предметов. Я убеждаюсь и получаю уверенность в собственном существовании лишь благодаря движениям, которые ощущаю в самом себе. Следовательно я вынужден заключить, что движение является столь же существенным для материи, как и объем, и что без движения о материи нельзя получить какие-либо знания. Если все же будут возражать против бесспорных доказательств того, что движение присуще всякой материи, то по крайней мере невозможно не признать, что материи, кажущиеся мертвыми либо лишенными всякой энергии, сами по себе приходят в движение, когда их приводят во взаимодействие. Пирофор, закупоренный в бутылку либо лишенный соприкосновения с воздухом, не воспламеняется; но разве он не зажжется, лишь только его приведут в соприкосновение с воздухом? Разве мука и вода не приходят в состояние брожения, лишь только их смешивают друг с другом? Итак, мертвые материи зарождают движение самопроизвольно. Следовательно материя может двигаться; и природа Для того, чтобы действовать, не нуждается в двигателе которому к тому же приписываемая ему сущность мешает делать что бы то ни было.

§ 42. Откуда произошел человек? Где первоисточники его появления на свет? Есть ли он результат случайного соединения атомов? Вышел ли первый человек совершенно сформированным из праха земли? Я не знаю этого. Мне человек кажется творением природы, как и все остальное, что она в себя включает. Я был бы не в меньшем затруднении, если бы мне пришлось рассказать вам, откуда взялись первые камни, первые деревья, первые львы, первые слоны, первые муравьи, первые желуди и т. п., чем если б нужно было объяснить происхождение человеческого вида. Признайте, - повторяют нам беспрестанно, - руку божью, творца бесконечно разумного и могучего, создательницей столь чудесного творения, как человеческая машина. Охотно соглашаюсь, что человеческая машина кажется мне изумительной; но так как человек существует в природе, я не считаю себя в праве сказать, что его организация выше сил природы; прибавлю к этому, что еще менее пойму организацию человеческой машины, если мне скажут о том, что дух, не имеющий ни глаз, ни ног, ни рук, ни головы, ни легких, ни рта, ни дыхания, создал человека, взяв немного грязи и подув на нее. Дикие жители Парагвая считают себя сошедшими с луны, и мы их поэтому считаем глупцами, еврейские богословы считают, что они созданы чистым духом. Намного ли осмысленнее это последнее утверждение? Человек разумен; отсюда делают вывод, что он может быть созданием лишь такого же разумного существа, а не природы, лишенной разумности. Крайне редко приходится видеть, чтобы человек пользовался своим разумом, коим он так гордится; я готов согласиться, что он разумен, что его потребности развивают в нем эту способность, что общество других людей особенно влияет на ее развитие. Но в человеческой машине и в разуме, которым она одарена, я не вижу ничего, что бы свидетельствовало с определенностью о бесконечном разуме творца, которому приписывают честь сотворения человека; я вижу, что эта изумительная машина способна разлаживаться; я вижу, что в этом случае ее чудесный разум мутится, а иногда и совсем исчезает. Из этого я делаю вывод, что разум человеческий зависит от определенного расположения материальных органов тела. Из того, что человек - существо разумное, мы не можем заключать, что бог должен быть разумным, как из того, что человек материален, не следует придти к заключению, что бог материален. Разумность человека не больше доказывает разумность бога, чем хитрость человека доказывает хитрость бога, который якобы сотворил первого. С какой бы точки зрения ни рассматривало бога богословие, он всегда окажется причиной, противоречащей происходящим от него следствиям, поэтому невозможно судить о его творениях. Мы постоянно видим зло, несовершенство, безумие, вытекающие из причины, которой приписывают исключительно добро, совершенство, мудрость.

§ 43. Вы скажете, что, на основе сказанного, разумный человек, как и вселенная со всем ее содержимым являются следствием случайности! Нет, повторяю я вам: вселенная ни в коем случае не следствие; она - причина всех следствий. Все существа, содержащиеся в природе, суть. необходимые следствия этой причины, которая иногда показывает, как она действует, но гораздо чаще скрывает свою работу. Люди применяют слово случайность, чтобы скрыть незнание настоящих причин. Тем не менее, хотя они их и не знают, все же эти причины действуют по определенным законам. Следствий без причин не бывает. Природа - слово, которое мы применяем для обозначения громадной совокупности частиц различных материй, бесконечных сочетаний, разнообразных движений, происходящих на наших глазах. Все тела, и организованные и неорганизованные, являются необходимым следствием определенных причин, во что бы то ни стало порождающих следствия, которые Мы видим. Ничто в природе не может произойти случайно; все следует определенным законам; эти законы являются лишь необходимой связью определенных следствий с их причинами. Атом материи не по случайности встречает другой атом, эта встреча должна произойти благодаря неизменным законам, по которым каждое существо вынуждено действовать так, как оно действует, и не может действовать иначе в данных условиях. Говорить о случайном сцеплении атомов либо приписывать некоторые следствия случайности, значит говорить о неведении законов, по которым тела действуют, встречаются, соединяются, либо разъединяются. Все происходит случайно лишь для тех, кто совсем не знает природы, свойств существ и следствий, которые непременно должны следовать из действия определенных причин. Вовсе не случайность поместила солнце в центре нашей планетной системы, - по своей сущности, а также благодаря веществу, из которого оно состоит, солнце должно занимать это место и оттуда излучать свои силы, чтобы давать жизнь существам, находящимся на планетах.

§ 44. Почитатели бога в мировом порядке почерпают неопровержимое доказательство существования разумного и мудрого существа, управляющего этим порядком. Но этот порядок является лишь рядом следующих друг за другом движений, обусловливаемых причинами либо обстоятельствами, то благоприятствующими, то гибельными для нас самих. Мы радуемся одним и сетуем на другие. Природа всегда проделывает одинаковый путь. Это значит, что одни и те же причины вызывают одни и те же следствия до тех пор, пока их действие не нарушается другими причинами, которые для нас неизвестны, но не менее первых естественными и необходимыми, - мы столбенеем от изумления, кричим о чуде и приписываем их причине, нам гораздо меньше знакомой, чем все те, что действуют на наших глазах. Вселенная находится всегда в состоянии порядка; беспорядок немыслим для нее. Когда мы жалуемся на беспорядок, это значит - приостановилась наша машина. Тела, причины, существа, которые содержит в себе мир, необходимо действуют так, как мы это видим, независимо от того, благоприятны либо неблагоприятны для нас последствия их деятельности. Землетрясения, извержения вулканов, наводнения, эпидемии, неурожаи являются следствиями, так же необходимыми либо входящими в порядок природы, как падение тяжелых предметов, течение рек, приливы и отливы, ветры, плодотворящие дожди и другие благоприятные следствия, за которые мы славим провидение и благодарим его как за благодеяния. Удивляться определенному порядку, царящему в мире, значит удивляться, что одни и те же причины постоянно производят одни и те же следствия. Поражаться видимому беспорядку - значит забывать, что причины, изменяющиеся либо нарушенные в своем действии, дадут уже не те же самые следствия. Удивляться видимому порядку в природе - значит удивляться тому, что вообще может что-либо существовать; это значит поражаться своему собственному существованию. То, что является порядком для одного существа, оказывается беспорядком для другого. Все зловредные существа считают порядком возможность привести все безнаказанно в беспорядочное состояние; и, напротив, они считают беспорядком, когда пресекают их злодеяния.

§ 45. Если допустить, что бог является создателем и двигателем природы, то нельзя применить по отношению к нему никакой возможности беспорядка; разве все причины, им созданные, не действовали бы по необходимости согласно тем свойствам и сущности, которые он им дал? Если бы бог изменил повседневный ход вещей, этот последний не был бы неизменным. Если порядок вселенной, в котором хотят видеть наиболее убедительное доказательство существования бога, его разумности, его могущества и доброты, был бы нарушен, можно было бы усомниться в существовании бога по тому бессилию, недостатку предвидения и мудрости, которые он проявил в первые дни творения. С полным правом можно было бы винить его в неумелом подборе сил и инструментов, с помощью коих он творил, создав их либо пустив в действие. Наконец, если порядок в природе свидетельствует о могуществе и разумности, беспорядок свидетельствовал бы о бессилии, непостоянстве, неразумии божества. Вы говорите, что бог вездесущ, что он наполняет все своей необъятностью, что ничто не свершается без его воли, что материя не могла бы действовать, если бы он не приводил ее в движение. Но в этом случае вы допускаете, что ваш бог - творец беспорядка, что он расстраивает порядок природы, что он - отец всяческих смятений, что он - в человеке и руководит последним в тот момент, когда человек совершает грех. Если бог вездесущ, то он во мне, он действует со мной, он ошибается со мной, он богохульствует со мной, он оспаривает со мной существование бога. О, богословы! Вы никогда не следите за собой, когда говорите о боге.

§ 46. Чтобы быть разумным, необходимо иметь представления, мысли, желания; чтобы иметь представления, мысли, желания, необходимо иметь органы чувств; чтобы иметь органы чувств, необходимо иметь тело; чтобы воздействовать на тела, необходимо иметь тело; чтобы ощущать беспорядок, необходимо уметь страдать. Отсюда очевидно, что чистый дух не может быть разумным и не может быть расстроен тем что происходит во вселенной. Божественный разум, божественные идеи, божественные цели, говорите вы, не имеют ничего общего с человеческим разумом, идеями и целями. Прекрасно. Но как могут в таком случае люди судить, хороши либо плохи эти цели, рассуждать о его идеях, восхищаться его разумом? Это значило бы судить, восхищаться, поклоняться тому, о чем сами они не в состоянии иметь никакого представления. Разве поклонение мудрым целям божественной мудрости не значит поклонение тому, о чем судить невозможно? Разве восхищение этими самыми целями не есть восхищение, объяснить причины которого невозможно? Восхищение всегда порождается невежеством. Люди восхищаются и, поклоняются лишь тому, чего они не понимают.

§ 47. Все качества, приписываемые богу, ни в коем случае не подходят к существу, которое по присущим ему свойствам лишено какой бы то ни было аналогии с человеком. Действительно, из этого затруднения думают выпутаться, наделяя божество преувеличенными человеческими свойствами; их преувеличивают до бесконечности и до полной потери смысла. Что получается из этого сочетания человека с богом, либо из этого теоантропа (богочеловека)? Получается призрак, испаряющийся немедленно, как только о нем заговорят что-либо, хотя придуман он был с таким трудом. Данте в своем "Рае" рассказал, что божество явилось ему в виде трех окружностей, образовывавших радугу, переливавшую яркими цветами, переходящими один в другой; но когда поэт захотел вглядеться в ослепительный свет радуги, он увидел лишь собственное изображение. Поклоняясь богу, человек поклоняется сам себе.

§ 48. Разве самое поверхностное размышление не убеждает нас, что бог не может обладать ни одним из человеческих качеств, добродетелей либо преимуществ? Наши добродетели и наши преимущества являются следствием наших различных темпераментов. Разве у бога, подобно тому, как у нас, есть темперамент? Наши хорошие качества вытекают из наших взаимоотношений с другими, подобными нам существами, с которыми мы живем в обществе. Бог, по-вашему, одинок; бог не имеет подобного себе; бог не живет в обществе; бог не нуждается ни в ком, он живет в блаженстве, которого ничто не в состоянии омрачить; так согласитесь, что, по вашим же убеждениям, бог не может иметь того, что мы называем добродетелями, и что люди не могут быть на его взгляд добродетельными.

§ 49. Человек, упоенный своим собственным значением, воображает, что при сотворении вселенной бог ставил себе создание человеческого рода основной и конечной целью. На чем базируется это столь лестное мнение? На том, говорят нам, что человек - единственное существо, одаренное разумом, позволяющим познать божество и воздать ему по достоинствам. Нас уверяют, что бог создал мир для собственной славы и что человеческий род должен был войти в его план мироздания, чтобы существовал кто-нибудь, кто бы мог восхищаться его творением и славить его. Но, если судить по этим намерениям, разве не совершенно очевидно, что бог не достиг своей цели? Во-первых, человек, по вашим же словам, всегда будет пребывать в полной невозможности познать своего бога и в полном неведении его божественных свойств. Во-вторых, существо, не имеющее равных себе, не может быть достойно славы: слава есть результат сравнения собственного величия с величием других. В-третьих, если бог сам по себе бесконечно счастлив, если он нуждается лишь в самом себе, зачем ему поклонение его жалких созданий? В-четвертых, богу, невзирая на все труды его, никогда не воздают славы. Наоборот, все религии мира представляют его нам всегда оскорбленным; все религии ставят своей целью помирить человека, грешного, неблагодарного и мятежного, с разгневанным богом.

§ 50. Если бог бесконечен, то он еще меньше заботится о человеке, чем человек о муравьях. Разве муравьи в саду стали бы дерзко рассуждать о садовнике либо стали бы интересоваться его намерениями, желаниями, планами? Справедливо было бы, если бы муравьи заявляли, что Версальский парк посажен для них и что доброта тщеславного монарха имела своей целью лишь наилучшее размещение насекомых? Но согласно богословию человек в отношении к богу находится значительно ниже, чем самое незаметное насекомое в отношении человека, следовательно, по признанию самого же богословия, занимающегося лишь свойствами и видами божества, это последнее является полнейшим безумием.

Warrax Black Fire Pandemonium  http.//warrax.net   e-mail warrax@warrax.net