Лев Валерич
Всё, что вырастил колхозник, — это его деньги
Я уже сбился со счета, сколько написал статей по теме колхозов, доходов колхозников и в целом о жизни на селе в советское время. О той жизни, которой я, родившись в донской станице, испробовал в полной мере.
Современному человеку, привыкшему ежемесячно получать аванс и зарплату, сложно понять, как это — не получать за работу денег. В его голове сразу складывается равенство: нет зарплаты = работа бесплатно.
Подобных комментариев я видел великое множество, и это на моем канале, представляю, как обсуждают эту тему на антисоветских каналах.
Но это грубая ошибка, считать, что колхозники работали бесплатно. Я уже много раз повторял прописную истину: колхоз — это не завод и не фабрика, это коллективное хозяйство. Большая такая дача, где вы всей своей семьей выращиваете, допустим, картошку.
Вам много платили за то, что вы помогали родителям на даче? Уверен, что никто вам не платил ни копейки за то, что вы вместе с родственниками сажали, пололи, поливали, копали условную картошку, или огурцы с помидорами. И вашим родителям тоже никто ничего не платил. Награда за работу приходила к вам на сковороде — в виде жареной картошечки с соленым огурчиком и/или помидоркой вприкуску…
В общем, я думаю, смысл понятен: колхозник, как член коллективного хозяйства, как правило, получал не деньги, а ту продукцию, которая была выращена хозяйством. Сколько тот или иной колхозник получит продукции, зависело от того, сколько трудодней он заработал, — ага, те самые «палочки».
Чем больше у колхозника было таких «палочек», тем больше в конце года он получал зерна, овощей, масла, а в некоторых колхозах — и денег. Но это если колхоз сам занимался продажей своей продукции.
И тут у вас может возникнуть закономерный вопрос: а как же деньги? Соль, спички, керосин на полях не выращиваются, их покупать надо. И тут хочу вас успокоить: деньги у колхозников были, на жизнь хватало.
А иногда даже на танки с самолетами...
Деньги действительно были, просто они выглядели не как купюры в бумажнике или нолики на счете, а громко хрюкали, мычали, жужжали и кукарекали в его подсобном хозяйстве. В любой момент они могли стать шуршащими купюрами.
Приведу вам пример из своей жизни. Представьте себе конец шестидесятых годов: я закончил восьмилетку в родной станице и поступил учиться в ПТУ, расположенное в райцентре, примерно в тридцати километрах от станицы.
Каждое утро я садился на рейсовый автобус и, заплатив 15 копеек, ехал в райцентр на учебу. Обратно такая же картина: 15 копеек за билет. Итого 30 копеек в день только на дорогу, и так шесть дней в неделю. За месяц набегала приличная сумма. А ведь, помимо дороги, надо было еще пообедать в столовой: на это требовалось примерно тридцать копеек. Да и чего греха таить, к одной из своих вредных привычек, от которой не мог отказаться более 30 лет, я пристрастился в то же время, а это деньги, сравнимые со стоимостью обеда в столовой.
Итак, откуда же у молодого парня из колхоза, родители которого, известное дело, зарплаты не получали, каждый день в кармане звенел как минимум рубль? При этом в месяц он тратил целое состояние, порядка 25 рублей — а это, дело всем известное, аж две колхозных пенсии.
Открою вам великую коммерческую тайну студента‑колхозника. Каждый день я просыпался в пять утра: к этому времени мать подоила коров, мне надо было вывести их из сарая и отогнать к ближайшей балке, где пастух собирал стадо со всей станицы. После чего я возвращался, завтракал и собирался на учебу.
У порога, на лавочке, меня ждала небольшая брезентовая сумка, в которой стояла трехлитровая банка с молоком, которое мать надоила утром. Вот с этой сумкой я топал к автостанции, покупал билет и садился на автобус. Примерно 25–30 минут в пути — и я выходил из автобуса на автовокзале в райцентре.
Напротив автовокзала располагался местный рынок, который к этому времени уже гудел так, что современный торговый центр позавидует. Приходилось даже потолкаться с посетителями, пробираясь к молочным рядам.
Литр молока в то время стоил 50 копеек — это цена на рынке, т. е. трехлитровая банка молока обходилась покупателю в полтора рубля. Местные спекулянтки, торговавшие на рынке молочными продуктами (творог, сметана, топленое молоко) без разговоров платили за банку рубль и забирали ее вместе с сумкой. После учебы надо было забежать к спекулянтке домой и забрать сумку с пустой, уже вымытой банкой.
Собственно, вот так тот самый рубль оказывался в моих руках. Как видите, «монетизировать» труд колхозника было не так уж и сложно. И это касалось любого продукта, произведенного на селе. Как известно, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.
Вы спросите, не смущало ли меня, что я продавал молоко спекулянтам? Нет, не смущало. С этим ничего нельзя было поделать, так как благодаря гению Хрущева, разогнавшего советские производственные артели, другого варианта попросту не существовало.
Конечно, можно было самому продать молоко, и я даже делал так, пару раз, т.к. не любитель торговать. А так ничего сложного, станешь у входа в молочные ряды, поставишь сумку на землю, приспустишь ее так, чтобы было видно банку, и десять минут не простоишь, как ее у тебя купят. Но не мое это...
Кстати, я не просто так вспомнил про артели, т.к. буквально за несколько лет до того времени, о котором я вам сейчас рассказал, рядом с тем же рынком, еще с середины тридцатых годов располагалась производственная артель. Позже, уже при Хрущеве, ставшая молокозаводом.
Каждое утро к воротам артели съезжались не только телеги из колхозов, но и местные жители из близлежащих станиц и хуторов, свозили молоко, которое артель скупала у колхозов и населения.
И да, в артель можно было сдать даже всего три литра, приемщица их бы приняла так же, как и большую флягу. Местные старушки, не в силах принести сразу много, сдавали в артель молоко бидончиками, принимали без проблем.
После того, как артель была расформирована, ее производственные мощности были переданы государству. На месте артели появился молокозавод, который работал уже только с колхозами, т.е. у населения молоко не скупал.
Сейчас этого молокозавода нет, давно уже, лет двадцать назад приказал долго жить. А в моей станице, в сельхозпредприятии, ставшей наследником советского колхоза, лет двадцать, если не больше, нет ни одной коровы.
А когда-то в колхозе было дойное стадо в три тысячи голов, а еще в каждом личном подворье станичники держали по две коровы, это как минимум. Это были живые деньги, во всяком случае пока артель скупала молоко у населения.
Позже молоко у колхозников собирали заготовители, но это уже другая история, не про живые деньги, а про бартер, в виде дефицитных товаров. У меня до сих пор есть югославский спортивный костюм, который отец брал в заготконторе, в обмен на молоко. Лет пятьдесят уже этому костюму, не меньше.
26 марта 2026
Из комментариев:
-- Моя мама, 1931 года рождения, выросла в деревне. Когда я ее спрашивала, не голодали ли они в войну, она отвечала, что никогда в деревне не голодали, просто надо было работать. У бабушки, ее мамы, было пятеро детей, муж ушел на фронт, старший сын погиб в 1942 году, и вот бабушка, оставшись с малолетними детьми, работая в колхозе, всегда кормила детей досыта. И после войны муж пришел контуженный, все хозяйство лежало на бабушке, но дети всегда были сыты-одеты-обуты. Как мама вспоминала, в войну не было только хлеба, так как весь хлеб отправляли на фронт, а на картошку с мясом уже глаза не глядели. Да, работали очень много, у мамы официальный стаж работы в колхозе с 14-ти лет, а неофициальный еще больше. Я сама все детство проводила у бабушки в деревне, сколько помню, она всегда согнувшись на огороде, по выходным ездила на пароходике в город, продавала ягоды. Были тогда такие огромные корзины - боковуши, одна на груди, другая на спине. У них в деревне были большие огороды, очень много сливы, вишни, терновника, северной груши (ее называли "дуля"), яблок. Все это или продавали, или сушили, а потом сдавали. Дети собирали шиповник, какие-то еще дикоросы, тоже сдавали. А в кладовке у бабушки стояли большие лари, в которых всегда было разное зерно для скота и мука (белая). Булки пекли сами, в магазине не было. Почему же тогда все дети разъезжались по городам? Очень тяжело и много приходилось работать. Но, приезжая потом к бабушке в деревню, я видела, что колхозники живут очень хорошо, телевизоры-холодильники появлялись у колхозников раньше, чем у нас, городских, да и одеты дочки колхозников были лучше, чем я, дочка медсестры. Это потом уже все начало рассыпаться, но это уже совсем другая история.
-- Мой дед - почетный колхозник, неоднократный победитель жатвы (в колхозе и районе), заслуженный механизатор. Отец говорил, что дед в 70-е за уборку зарабатывал 2.5 - 3 тыс. рублей. Плюс домашнее подворье: 40 соток земли в центре станицы, куры, утки, кролики, пчелы, свиньи, индюки, полсотни фруктовых деревьев, виноградник, Жигули, мотоцикл, мотороллер, лодка и т.д. Почему же люди уезжали в город? Да потому что на земле пахать было нужно, просыпаясь затемно, без выходных, без отпуска, без больничных. Зато теперь - благодать: пахать больше негде, да и не за что. После продажи дом деда завалился, колодец осыпался, двор зарос бурьяном в человеческий рост. Таких дворов - полстаницы. И население втрое сократилось.
-- Даже в 80-х в колхозах занимались закупом молока у колхозников. Ездил мужичек на телеге и принимал молоко, сливая в фляги. См сдавал литров по 4- 6 ежедневно. Все записывал в тетрадь. Иногда брал в пробирочку для определения жирности. Колхоз сдавал на молокозавод, получал деньги и в конце месяца рассчитывался с колхозниками. Всё было организовано удобно и беспроблемно, включая все обслуживание и санитарный контроль . О добавлении пальмы в молоко никто и не помышлял, пока капитализм не пришёл.
-- Эта система была не государственная. Был так называемый потребсоюз или, по-другому, потребкооперация. У них были свои молокозаводы и колбасные цеха. И это кануло в лета.